История О.

вполне допускала, что девушка ночами отдается Рене столь пылко, как и ей, но по поведению Жаклин это совершенно не чувствовалось. А Рене, и это было заметно во всем, просто сходил с ума от желания. В нем проснулась любовь, яростная, всепоглощающая и, временами казалось, безответная. Он разговаривал с О. и сэром Стивеном, он завтракал и обедал с ними, он гулял, составляя ими компанию, но он не видел и не слышал их. Он жил только одним — Жаклин, и больше всего боялся не понравиться ей. И еще он думал, прилагая все усилия, чтобы понять и уяснить для себя смысл самого существования Жаклин, ее суть, скрытую где-то там, под золотистой, с нежным загаром, кожей. Его усилия были схожи с тем, что люди делают во сне, пытаясь ухватиться за последний вагон уходящего поезда или нащупать рукой спасительную балку, чувствуя, как разваливается под ногами мост. Ему хотелось разломать эту большую куклу и, заглянув внутрь, понять, что же за механизм заставляет ее так пищать и плакать.

«Да, — говорила себе О., — вот, кажется, и пришел тот день, которого я так боялась, когда Рене оставит меня и я для него становлюсь всего лишь тенью еще одной, из его прошлой жизни. И я не чувствую грусти, мне только жаль его. В моем сердце нет ни горечи, ни обиды. Он оставляет меня, что же, это его право, право мужчины. А что же моя любовь? Ведь я сама всего несколько недель назад умирала за одно только его слово — люблю. И вот, я так спокойна сейчас? Я утешилась? Но нет, я не просто утешилась — я счастлива, и выходит, что отдав меня сэру Стивену, он открыл меня, тем самым, для новой, еще более сильной любви. Но их двоих и невозможно сравнивать: мягкий, нежный Рене и суровый, непреклонный сэр Стивен.»"

"Каким покоем, каким наслаждением было для нее это ощущение темноты, исходившее от металлических, вставленных в ее плоть, колец. Это клеймо, навсегда отдавшее ее сэру Стивену, эта не знающая жалости, рвущая ее плоть рука хозяина и его холодная сдержанная любовь — не было ничего трепетнее и сладостнее для О. сейчас. Так получилось, говорила она себе, что она любила Рене лишь для того, что бы научиться этому чувству, чтобы научиться отдавать себя, чтобы, в конце концов, стать благодарной рабыней сэру Стивену.

x x xКак бы то ни было, но видеть Рене, всегда такого свободного, уверенного в себе (и она любила его за это), сейчас не находящего себе места, мечущегося, страдающего, было невыносимо для нее. Это наполняло ее настоящей ненавистью к Жаклин. Догадывался ли об этом Рене? Наверное — да, особенно после того случая, что произошел, когда она и Жаклин ездили в Канны, в салон модных причесок.

Выйдя из салона, они сидели на террасе ля Резерв и ели мороженое. Вокруг бегали и галдели ребятишки, и Жаклин улыбалась им.