Измену не прощают

Боль от удара расползается по всему телу, ломает, убивает.

— Почему ты не сказала? — спрашиваю и чувствую, как дерёт глотку, словно кошки расцарапали.

Отшатываюсь назад. Еле на ногах стою, поэтому опускаюсь рукой на противоположную стену. Не выпил за столом ни капли, а земля под ногами плывет, словно я пьяный."

"— Потому что ты не заслужил ее! — бросает с обвинением. — Ты не заслужил иметь такую прекрасную дочь! Ты нас предал! Не только меня, но и Веронику! Все могло бы быть по-другому! У нас могла бы быть семья, если бы не твоя измена!

Полина отворачивается и заходится новым истеричным плачем. Почему-то у меня не возникает желания утешать ее, хотя я до сих пор люблю эту девушку и все готов отдать ради ее прощения.

Наоборот, в венах закипает злость.

— Как ты посмела скрыть от меня моего ребенка? — цежу сквозь зубы.

— Ты ее не заслужил! — выкрикивает.

— Это не тебе решать!

— Мне! — резко разворачивается. — Я не хочу тебя в нашей жизни! Ты нам не нужен!

В один шаг преодолеваю расстояние до Полины и хватаю ее за плечи. Рывком притягиваю к себе.

— Ты не имела никакого права скрывать от меня моего ребенка.

Боже мой, у меня уже четыре года есть дочь! Я жил, ходил, работал и даже не подозревал об этом! Каждый день занимался непонятно чем, когда где-то там в тысячах километров от меня росла моя дочка!

Возмущение, гнев, ярость затуманивают сознание. Свирепо выдыхаю воздух. Изо всех сил стараюсь держать себя в руках, чтобы еще больше не испортить отношения с Полиной. Смотрю в лицо самой любимой женщины на свете и ни капли романтических чувств не испытываю. Хотя еще десять минут назад был готов ковром стелиться под ее ногами.

— От тебя в этом ребёнке всего лишь один сперматозоид! — шипит как змея.

— Один сперматозоид — это ровно половина ребенка. Я такой же родитель, как и ты, Полина. И у меня такие же права, как у тебя.

Как она посмела так поступить? Как она посмела скрыть от меня ребенка? Сильнее надавливаю на ее плечи, простреливая взглядом.

— Нет у тебя никаких прав!

— Это не тебе решать.

— Мне!

— Думаю, суд сочтёт иначе.

Осекается. А я готов даже на такой крайний шаг. Четыре года мой ребенок жил без меня, больше он не проживет без меня ни дня.

— Я хочу увидеть свою дочь, — требую.

— Она уже спит.

— Ничего страшного.

Полина молчит, по глазам вижу, что не хочет подпускать меня к ребенку. Сбрасывает с себя мои руки, отворачивается, отходит в сторону. Еще пару раз всхлипывает. Терпеливо жду, стараясь заглушить ярость и сохранить рациональность.

— Мой ребенок не будет расти без меня, — грозно предупреждаю. — Ты можешь, сколько угодно меня ненавидеть, но я буду общаться со своей дочерью. И ты не посмеешь помешать.

Жду от Полины возражений, скандала, новой истерики. Но она лишь тихо скулит себе в ладони.