Изнанка модной жизни

Веселье затянулось до самого утра. Для всех, кроме нас с Мишей. К полуночи женщины, проводив меня в спальню, приготовили к первой брачной ночи. А потом пришёл он. Но здесь я опускаю занавес, ибо это касается только двоих.

Гулянье продолжалось три дня. А потом, пока ждали ответа из императорской канцелярии, мы с мужем каждый день наносили визиты к родственникам в строгой последовательности - так было положено. Потому, что подобным образом происходил ритуал породнения.

Не ко всем успели, вскоре привезли долгожданное письмо с приглашением во дворец. Нас ждали столица и её императорское величество.

Быстро снарядившись в очередное путешествие, сердечно попрощались с матушкой Миши и задержавшимися родственниками, погрузились в дормез и сопроводительные кареты, отправляясь в путь. Через десять дней ставших уже привычными дорожных неудобств, въезжали в великолепный Петербург.

66

При подъезде к Петербургу у меня заколотилось сердце, я не находила себе места, и в какой-то момент появилось странное ощущение, что Питер окажется тем самым, когда-то привычным мне: с гуляющими у Храма-На-Крови иностранцами, кутающимися в пуховики и огромные шапки, со стайками молодежи, выпархивающими из кафе, громко смеясь и отбирая друг у друга наушники. Мне и хотелось взглянуть на мой город, и был страх остаться в нем навсегда. Просто потому, что в этом Санкт-Петербурге у меня есть Миша, любимое дело, грядущая встреча с Екатериной Великой, а там, в том Питере, не осталось ничего.

- Графиня, не изволите ли выйти на минуту, и обозреть вид города сейчас, - в дормез заглянул Миша, что последние два часа ехал верхом – решил размяться.

Меня несколько удивило его обращение -- графиня. Был в нем оттенок нереальности. Даже подумалось, что там, в моем прошлом времени, возможно, кто-то уже читает о моих достижениях, или даже снимают фильм о некой Мадлен, что смогла взлететь так высоко.

- Да, любимый, я очень хочу, - ответила я, смеясь своим мыслям.

- Почему ты так смеешься? – удивленно спросил муж.

- Потому что подумалось… Подумалось о наших потомках.

- Уже? Так быстро? Душа моя, как это… - он был растерян, и смотрел на меня с таким удивлением, что, когда до меня дошло – что он имеет в виду, я засмеялась еще громче. Софи, с трудом разбирая дебри нашего языка, похоже, тоже поняла меня слишком уж утрированно.

- Нет, что вы, я о наших внуках, правнуках, и вообще, людях, что будут жить через триста, четыреста лет после нас. Я думала о том, что приятно знать, ну, что они будут читать о нас, ценить те вещи, что мы создаем, - ответила я уже с глазами полными слез от смеха.

- Что же мы должны такое создать, чтобы через триста лет, или даже четыреста, об этом помнили? – уже серьезно, но с явным облегчением переспросил Михаил.