Изнанка модной жизни

К обеду я даже отказалась было выходить, но услышала какой-то странный шум во дворе. Сложно сказать, почему так сильно заколотилось сердце, но я, практически оттолкнув Софи, уговаривающую меня спустится в столовую, кинулась к окну и увидела незнакомых людей, военных и человека на телеге укрытого почти с головой кожами.

Никаких мыслей у меня не было вообще — я просто пулей слетела по лестнице, не обращая внимания на крики спешащих за мной Маши и Софи, оттолкнула лакея и выбежала под слабый дождь.

Во дворе, как мне показалось, все просто замерло. Мимо застывших солдат на вороных жеребцах, мимо согнувшегося в поклоне человека, совершенно не понимая, кто эти люди, я подошла к Мише и робко дотронулась до странно осунувшегося лица. Не стоит спрашивать, как я его узнала через залитое дождем стекло — просто почувствовала, что это он. Михаил открыл ввалившиеся глаза и тихо сказал:

— Какая ты красивая, любовь моя.

Я плакала и целовала его руки, а он только слабо ворочался в этой ужасной телеге и приговаривал:

— Не плачь, моя радость, не плачь! Все уже позади.

Боль скрутила меня резко и быстро... Так неожиданно, что я вскрикнула... Михаил попытался сесть, но меня уже подхватили под руки подбежавшая Софи и слуги. По ногам потекло — у меня начинались роды.

75"

"То, чего я ждала больше всего в своей прошлой жизни, и вынашивала много недель вместе со своими мечтами, готово было осуществиться. Жизнь – странная штука, странная и в то же время удивительная. Бог каким-то совершенно непонятным образом сделал мне подарок – еще один шанс, и я с бешенным ажиотажем бросилась взять от этого шанса все.

- Мадлен… Мари, прошу, дыши, спокойно и глубоко, - шептала Софи, взявшаяся словно из-под земли, когда меня с перерывами поднимали по лестнице. Меня сейчас беспокоило совсем другое – перед глазами стояло лицо Миши и тот факт, что он даже не сел в телеге, он не мог даже встать.

- Что с Мишей? Что с мом мужем? Софи, скажите мне, что с ним? Он ведь не здоров! – выкрикивала я в те моменты, когда следовало дышать и шагать в спальню. Анна, благодаря своему этому стержню, который позволял ей руководить всем в доме, но в то же время, умело угождать хозяевам, просто уверенно шептала мне:

- Графиня, сейчас вы должны думать о ребенке, ваш муж не совсем здоров, но он жив, и он поправится, а вот то, что вы можете натворить с собой… Он вам не простит.

Я на секунду остановилась и поняла, что она говорит чистую правду – я ждала этого две жизни, и я не глупая девчонка, чтобы впадать в истерику.

- Анна, отправьте кого-то к её Величеству, скажите, что Михаил не поехал в лазарет, что он дома, что ему нужен врач! – твердо ответила я, и Анна улыбнулась – она поняла, что мыслю я, наконец, здраво.