Моя по умолчанию

Так что своим побегом я просто не даю ей шанса это озвучить.

На то, чтобы организовать поездку Данаи в Италию, уходит остаток ночи. Ближе к утру я возвращаюсь в спальню. Укладываюсь рядом. Гоню от себя мысли, что, может быть, это последний шанс разделить с ней кровать. Сон. Один на двоих воздух, которого не хватает. Тянусь к ней, потому что не могу не касаться.

– Пойду, проверю Ваньку, – замечает Даная и вскакивает, прежде чем я успеваю хоть что-нибудь предпринять. Дверь за ней захлопывается с тихим щелчком. Я что есть сил ударяю кулаком в подушку. Обещаю себе, что это не конец. Но его ощущение один черт горчит на языке. Растекается ядом предчувствия.

Даная улетает утром. Мы расстаемся впервые с тех пор, как встретились. Это само по себе невыносимо. А если учесть то, как это произошло, то хоть вешайся. На работе еще как-то можно отвлечься. Притвориться, будто все по-прежнему. А дома – хоть вой, хоть на стенки лезь. И чтобы не сойти с ума, я звоню ей. Я ей пишу… Даная утверждает, что я не романтик, и, конечно, она права. Я не представляю, как выразить свои мысли. Как передать чувства. Существуют ли вообще такие слова?! Все они кажутся такими глупыми и пустыми. Тогда как я под завязку полон. Любви. Горечи. Страхов. Надежды…

Поэтому никаких признаний в любви в моих сообщениях нет и близко. Я пишу о всяких глупостях. Тех, из которых состоит моя жизнь без нее. Я пишу о том, как впервые за год пил без нее кофе. О том, что на террасу к нам опять прилетали синицы… И мне пришлось их кормить, чтобы те не нашли другого места кормежки до ее возвращения. Она же вернется, правда? А синицы тут как тут, да. Я много чего пишу. Жалуюсь, что мне пришлось вспоминать школьную программу по физике, потому что Егор не понял какой-то темы, и что я ходил в церковь. Впервые во взрослой жизни. В детстве-то я с подачи деда на каждую службу ходил.

Я молчу лишь об одном. О том, что мне, кажется, удалось найти способ разойтись миром с шакалами, что заказали мою жену. И даже получить гарантии ее безопасности. Удивительно, но в этом мне помогает отец. Перешерстив как следует свои давнишние связи, каким-то образом он добивается встречи с одним непростым, давно отошедшим от дел человеком, чьи влияние и авторитет в небезызвестной республике, откуда были родом те самые шакалы, до сих пор оставались, считай, безграничными, и… умудряется сторговаться. Какой ценой? Да, уж, конечно, немаленькой.

– Постой… Мы же год бились над этим проектом. Все силы на него положили. Деньги…

– Он просит долю. А мог бы попросить все. Считай, еще неплохо сторговались.

– Но это же невыгодно для компании. Ты хоть представляешь, сколько мы недополучим? Ты… недополучишь.

–  Я получу гораздо больше, чем мог рассчитывать.

– И все-таки ты не понимаешь.