Моя по умолчанию

Понятия не имею, на кой черт она нацепила их ночью, но теперь это неважно. Главное, что они спасли ей глаза. И теперь те блестят все в том же тусклом свете, на меня глядя…

– Давай я тебя перенесу в тепло.

– Не нужно. Я уже слышу сирену скорой…

Кто-то притаскивает целое ведро теплой воды.

– Умывайся. Давай. Это совершенно точно не помешает.

– Теплая… – голос Данаи сиплый из-за непролитых слез. Они заполняют глаза…

– Нет-нет, только не плачь, моя хорошая. Будет больно. Потом, хорошо? Когда все заживет. Будем с тобой реветь хоть неделю… – я говорю какие-то глупости и сам удивляюсь этой непонятно откуда взявшейся говорливости. Мысленно ругаю себя, что, дурак, заморозил девочку этим чертовым снегом. А с другой стороны… Как будто у меня был какой-то выход! Господи, какой ужасный день…

Сияя мигалками, прямо во двор въезжает полицейская машина. Оборачиваюсь. С удивлением понимаю, что все это время рядом со мной был дед. Остается надеяться, что случившееся его не добьет.

Менты что-то спрашивают, я что-то отвечаю. Набегают врачи. Благо это – скорая отличной частной клиники, и все решается быстро. Забираемся внутрь вместе с дедом. Места даже в автомобиле скорой хорошей частной клиники – считай, нет. Набиваемся, как селедки. Нюте велено дождаться Макса и ехать с ним. Очень надеюсь, что он догонит напавшего. Но не уверен, что передам его в руки правосудия, а не убью собственными руками.

– Говорите, водичкой ее сразу умыли? – интересуется доктор, проводя осмотр.

– Да-да. И потом снегом.

– А какой, не подскажете?

– Что? – туплю, провожу плечом по горящему лицу. Руки, согреваясь, болят. Но что моя боль по сравнению с ее болью?

– Какой водичкой промыли?

– Нарзаном, что ли? Это важно? – не сумев скрыть раздражения в голосе, рявкаю я.

– Еще бы. Нарзан – щелочная вода. Нейтрализовала кислоту враз. Считайте, бесплатный пилинг, – смеется доктор, но очень быстро скисает под моим ледяным взглядом. Откашливается. – Я к тому, что вам очень повезло. Не окажись под рукой Нарзана, или замешкайся кто-то из ваших друзей лишь на секунду… Все могло бы закончиться гораздо-гораздо хуже.

Я выдыхаю сквозь стиснутые зубы. И делаю медленный вдох. Отсекая от себя эти страшные картинки. Даная шмыгает носом.

– Больно? – возвращаю взгляд к ней.

– Нет. Смешно. Я терпеть не могу эту воду. Но она здорово спасает от тошноты.

– Вот и хорошо! Одну Данаю кислота уже почти загубила, – подает голос дед.

– Вы о Данае Рембрандта, да? Ой… – спохватывается Даная. – Нас ведь даже не представили.

– Да уж. Как-то не до этого было, – хмыкаю.

– Как будто вы нуждаетесь в представлении! – дед неприкрыто льстит. Даная… смеется. Сюрреализм, далекий от Рембрандта.

– Ой. А теперь правда больно, отец… Алексей, правильно?

– Да-да! Он самый.