Моя по умолчанию

Дома ем под бдительным контролем помощницы, иду в ванную. А пока ванна набирается, наношу на лицо питательную маску и неторопливо прокручиваю в голове, события минувшего дня. Их очень много… Событий. Но среди прочего память первым делом выдергивает на поверхность одно. Бах! Он твердый, как гранит. Непоколебимый. У него теплые руки и изумленный, очень внимательный прожигающий взгляд. А еще он очень-очень хорошо пахнет. Явно не козлом. Губы невольно разъезжаются. Чуть подсохшая глиняная маска идет трещинами. Боже, о чем я думаю? Неужели опять виноваты гормоны?

В ответ на этот вопрос ощущаю легкое шевеление в животе. Я почувствовала это впервые совсем недавно. И теперь каждый раз с жадностью прислушиваюсь к себе. Ну, давай, малыш! Пни мамочку… Я ложусь в воду, и мысли мгновенно переключаются на доченьку. Я все же не могу поверить, что мы с ней встретимся всего через четыре с половиной месяца. Заканчиваю с водными процедурами и тут же заваливаюсь спать.

Я пью единственную позволенную мне за день чашку кофе, когда телефон звонит. Нюта гремит посудой, складывая ту в посудомойку.

– Кому не спится в такую рань? – бормочет не то чтобы довольно.

– Это из клиники. Странно.

Нюта вздергивает брови, а я взволнованно хватаю трубку. Первая мысль – что-то не так с анализами. Маргарита Сергеевна четко дала понять, что сбросит их результаты мне на почту. И если она звонит, тем более в такую рань – есть ли у меня шансы услышать что-то хорошее? Хочется на это надеяться. Но когда гинеколог просит меня подъехать в клинику, и не просто так, а срочно, надежды практически не остается. Внутри все мелко-мелко дрожит, и эта дрожь, перекинувшись на мои руки, собирается на кончиках пальцев.

– Ну, и чего хотели? – Хоть Нюта и бодрится, я прекрасно понимаю, что она тоже взволнована.

– Говорят, мне нужно срочно подъехать. – Я тоже бодрюсь, да. В конце концов, кто из нас актриса?

– Зачем?

– Поедем – узнаем. Кстати, посмотри, что у нас там по расписанию.

– У нас в кои веки свободное утро. И это такая редкость, что в календарь можно не смотреть – я запомнила. – Бурчит. Но как-то так неуверенно. Будто подыгрывая. Подхожу к Нюте и с силой ее обнимаю, то ли выражая свою невыразимую, в общем-то, благодарность, то ли подпитываясь ее теплом.

На улице холодно. Я надеваю простые джинсы и объемный вязаный свитер. В прессу еще не просочилась новость о моей беременности. Хочется, чтобы так было и дальше. Благо оверсайз в моде, да и животик у меня только-только начал проступать.

Нас с Нютой встречают в регистратуре, как самых дорогих гостей.

– Даная Васильевна, разрешите вас проводить…

– Я знаю дорогу к Верник.

– А вам не туда. С вами у главврача разговор. Пройдемте.

Сердце, размеренно бьющееся в груди, резко останавливается.