Кардонийская рулетка

— Мессер принимает лекарства, — сообщил Валентин.

— Порошки, массаж, упражнения…

— Я смогу ходить?

Дер Даген Тур уставился на медикуса. Кулаки сжаты, рот слегка перекошен, глаза лихорадочно блестят — ответ был слишком важен, и адиген не скрывал чувств.

— Как раньше?

— Да.

— Сомневаюсь, — сдался Хасина.

Приговор. Теодор не сдержал вздоха. Приговор. Бамбадао превращается в калеку. Приговор. И Валентин, несмотря на то что служил Помпилио без малого двадцать лет, понятия не имел, как отреагирует хозяин на страшное известие.

— Ты забыл добавить «мне очень жаль», — после паузы произнес Помпилио.

— Мне очень жаль, мессер, — убито произнес Хасина.

— Пошел вон.

— Да, мессер.

Медикус поклонился, схватил саквояж, пиджак, сделал два шага к дверям…

— Альваро!

Хасина повернулся:

— Да, мессер?

И услышал угрюмое:

— Альваро, придумай что-нибудь.

Гордому адигену требовалась помощь. Гордый адиген просил.

— Я постараюсь, — тихо пообещал медикус.

— Иди.

Помпилио проводил Хасину тяжелым взглядом, дождался, когда закроется высокая, в два человеческих роста, дверь, и негромко произнес:

— Я хочу в кресло.

— Да, мессер.

В инвалидное кресло.

Кто мог подумать, что когда-нибудь оно пригодится самому знаменитому путешественнику Герметикона? Не в старости, а сейчас, когда Помпилио достиг самого расцвета. Кто мог подумать, что все так обернется?

Валентин помог хозяину перебраться в трон инвалидов и встал позади.

— Отвези меня к окну.

Из которого открывался великолепный вид на город. На черепичные крыши домов, ратушную башню с часами и высоченный собор Доброго Маркуса. Однако Теодор знал, что не Даген Тур разглядывает хозяин и даже не храм — чуть дальше, около вокзала, виднелись причальная мачта и огромный эллинг, в котором прятался «Пытливый амуш».

И именно на эти строения был устремлен взгляд адигена. Приступы дурного настроения, что часто накатывали на Помпилио в последние месяцы, быстрее всего подавлялись видом любимых бамбад или быстроходного рейдера, пусть и спрятавшегося в своем домике. В своем замке.

— Я хочу улететь, — тихо произнес Помпилио.

— У вас есть план? — так же тихо осведомился Валентин.

— Нет. Еще не знаю.

А поскольку хозяин мог запросто отправиться куда угодно, камердинер рискнул продолжить:

— Осмелюсь напомнить, мессер, что завтра прилетает ваш брат.

— Я знаю, Теодор, — буркнул адиген. — У меня плохо с ногами, а не с головой.

— Да, мессер.

— И прекрати подсказывать, я прекрасно справляюсь.

— Да, мессер.

— И… — Помпилио замолчал, продолжая разглядывать эллинг. Ему не нужно было видеть ИР — он прекрасно помнил свой цеппель, каждую его черточку, каждую деталь и каждый установленный внутри прибор. Даже их.