Кардонийская рулетка

Днем зеленела, разумеется, а сейчас, невидимая во мраке, тихонько шумела на легком ветру, словно выказывая Отто и Шо неудовольствие. Роща, кажется, догадывалась, что затеяли преступники, но помешать, увы, не могла.

— Мы все сделаем и…

— Заткнись!

— Что? — оторопел Сапожник: никогда еще Лайерак не говорил с ним настолько грубо.

— Поезд! — прошипел Отто.

— Наш?

— А чей еще? Ты расписание читал?

— Сколько сейчас времени?

Нет, полбутылки бедовки все-таки много, чересчур много для крепкого некогда Шо.

На разъезде обозначилось движение: загорелись фонари — большой, украшающий столб рядом с водокачкой, и маленький, ручной, которым освещал себе путь вышедший из домика стрелочник.

Побрехал, для порядка, проснувшийся кобель, после чего вновь наступила тишина.

— Сначала приходит наш грузовик, останавливается на разъезде и ждет скорого, — хмуро напомнил Отто.

— И нас, — хихикнул Сапожник.

— И нас, — подтвердил Лайерак, вплотную подойдя к напарнику. — Ты помнишь, что должен делать?

И столкнулся со злым, абсолютно трезвым и абсолютно злым взглядом Шо.

— Я помню, — буквально выплюнул ответ Сапожник. — Я все сделаю.

— Не сомневался в тебе, — ровно произнес Отто. И ухнул степной совой, давая знак остальным, что представление начинается…

— Никогда, — тихо ответил Скотт, с улыбкой глядя на медленно приближающийся разъезд.

Освещенные окна домишек, фонари, прожектор локомотива — света здесь оказалось много, и он смело окрашивал полутонами черный кофе, разрушая чарующую таинственность ночного путешествия.

— Никогда не останавливается? — переспросил удивленный Фрей.

— Да, — подтвердил помощник и с неожиданным пылом продолжил: — Я верю, что паровозы никогда не останавливаются. И никогда не спят.

И неохота, с которой локомотив расставался с набранной скоростью, подтверждала странные слова Скотта.

На мгновение огромный паровоз показался машинисту живым: стук колес — цокот копыт, мерное гудение машины — довольное урчание, шипение пара — шипение… но уже через пару секунд Малькольм стряхнул с себя наваждение.

— Скотт… — Однако язвительная фраза, почти слетевшая с языка, на нем же и застряла.

Прагматичный Фрей решил не обижать старого друга: сглотнул дурацкую реплику и продолжил совсем в ином ключе: — Скотт, ты никогда не говорил ничего подобного.

— Боялся, что ты меня высмеешь, — честно ответил помощник.

«И правильно делал».

— А сегодня?

— Не знаю. — Скотт привычно — он всегда так поступал, когда тщательно обдумывал ответ, — щелкнул грязным ногтем по стеклу манометра. — Мне почему-то показалось, что сегодня нужно сказать.