Хочу тебя испортить

Как вдруг банан, отряхиваясь и пятясь, на ходу разрывает возобновившуюся тишину оскорбленным тоном:

— Я буду жаловаться! Буду жаловаться в деканат!

— Ага, ты еще в море нам насри, мститель, — хмыкаю я. — Все, на хрен, свободны, — выплевываю в толпу застывших баранов.

Любомирову, очевидно, тоже выпускают. И нет бы сгинуть, сверкая пятками… Эта идиотка дергает меня за предплечье, заставляя обернуться и встретиться с ее свирепым взглядом.

— Что ты себе позволяешь, братец?

Все. Кранты. Заказывайте центуриону панихиду.

[1]Данный городок и учебное заведение вымышлены, все совпадения с реальностью случайны. На начало описываемых событий идет 2055 год.

[2]Центурион — командир крупного подразделения в римской армии (манипула, когорта, вексилляция).

4

Свободу центуриону!

© Варя Любомирова

— Что ты себе позволяешь, братец?

Собравшаяся вокруг нас толпа затихает. Подельники Бойко в том числе. Мне без разницы, что именно вызывает такую реакцию! Даже если причиной тому наше с Кириллом «родство». Для меня, между прочим, в этом тоже мало приятного.

Я многое способна понять, принять и простить. Но то, что произошло сейчас… Этот придурок вместе со своей шайкой ведут себя, как банда уголовников. Я не собираюсь мириться с травлей, которую они тут устроили. Такое поведение нельзя оставлять безнаказанным. Судя по реакции сторонних наблюдателей, подобные наезды в академии в порядке вещей. И если другие боятся пресечь беспредел, это сделаю я!

— У тебя с головой проблемы? — голос Кирилла звучит приглушенно, но неприкрытой ярости в нем больше, чем я когда-либо слышала. — Какой я тебе брат, идиотка? — агрессивно надвигается, обдавая мое лицо горячим мятно-табачным дыханием. Для меня столь близкий контакт непривычен и неприятен, но отступить назад — значит сдаться. Поэтому я не шевелюсь, пока он сечет мне в лицо свою ненависть. — Сколько раз еще повторить? То, что мой отец имеет твою мать, не делает нас родственниками!

Толпа оживает. Перешептываний и комментариев не различить, но отлично улавливается хохот.

Как ни уговариваю себя в том, что меня не волнуют его слова и насмешки этих трусов, щеки вспыхивают от стыда, а грудь раздирают обида и злость.

— Это у тебя какие-то проблемы, придурок, — выпаливаю я, плохо контролируя силу и вибрации собственного голоса. — Именно то, что наши родители поженились, и делает нас семьей. И твое отношение к этому вопросу сей факт не отменяет!

— Семьей? Да я скорее сдохну, чем тебя сестрой назову!

— Ну, так сдохни! Судя по всему, никто не будет плакать, — сама не верю в то, что на эмоциях выдаю. Сердце на разрыв стучит. Кровь горит, плавит вены и поджигает кожу. — Ты отвратительный человек. Ты унижаешь тех людей только потому, что они из другого города, слабее тебя или ниже по классу.