Хочу тебя испортить

Раз, два, три, четыре, пять…»

11

А может, ты сам из себя делаешь идиота?

© Варя Любомирова

— Да ты точно ракета, Центурион, — с ухмылкой встречает меня Кирилл, едва я поднимаюсь на второй этаж.

Сил на препирательства с ним нет, поэтому я намереваюсь как можно скорее добраться до своей комнаты.

— Ага, одна нога здесь, другая там, — поддерживаю на ходу его юмор.

— Я буду между.

Это странное заявление не позволяет мне пройти мимо. Останавливаюсь, будто передо мной вдруг выросла стена.

— Что, прости?

— Говорю, что сто дел провернул, пока тебя не было, — невозмутимо поясняет братец. И с каким-то странным упреком бросает: — Чего так долго?

— Так надо было, — шиплю в ответ.

Он злится. Я — не меньше.

Пару секунд по привычке сражаемся взглядами.

«Оградить себя от стрессов и различных эмоциональных перегрузок…», — доброжелательный, но серьезный голос Романа Константиновича звучит в моей голове, будто заезженная аудиозапись.

Как мне тогда жить? Это вообще реально? Может ли восемнадцатилетняя девушка существовать без эмоций? Как? И главное, зачем?

Вздыхаю и вынуждаю себя идти дальше. Только невыносимый сводный братец за каким-то чертом следует за мной. Не успеваю перед ним дверь закрыть. Он ловит ее и, как ни в чем не бывало, вваливается в мою комнату.

Второй раз здесь и второй раз без приглашения, а ведет себя, будто имеет полное право. Что ж… Я тоже не собираюсь церемониться.

— Что сказали? — спрашивает Кир с очередной долей раздражения и абсолютно необоснованной грубостью, в то время как я взглядом его выпинаю вон."

"— Ничего особенного, — отмахиваюсь, упирая ладони в бедра. — Врачи поумнее тебя будут, сразу поняли, что я симулировала обморок, чтобы ты забрал меня из того проклятого аквариума.

— Да ну? — сердито отзывается Кир. И шагает ближе. Что за дурацкая привычка толкаться в мою переносицу лбом? — Ты была в отключке три минуты. Я тебя едва откачал.

— И?

— И, блядь?

— Да. И?

— Не делай из меня идиота!

— А может, ты сам из себя делаешь идиота? — выкрикиваю, не в силах сдержаться. Хочется, чтобы он ушел и оставил меня, наконец, в покое. — Ты решил меня проучить. Целенаправленно справки наводил. Узнал о моей фобии, — даже сейчас вспоминаю, как находилась с этой рептилией в одном помещении, и содрогаюсь так, что мышцы сводит. — Повеселился?!

— Повеселился бы, не окажись ты такой хилой!

Боже… Мне снова хочется его ударить! Ненавижу, когда кто-то потешается над моим здоровьем!

— Я не собираюсь на это реагировать, — спокойно сообщаю ему и заодно себе, с трудом контролируя дыхание.

— Больно надо! — выпаливает, но из комнаты моей никак не убирается.

Тогда я, неожиданно для самой себя, решаюсь поднять тему, которая не дает мне покоя едва ли не сильнее потери сознания.