Хочу тебя испортить

 — Кто, если не мы, им в первый же день лещей отвесит. Пусть сразу выгребают, куда попали и кто тут главный.

В соседнем городе один из государственных IT-универов не прошел аккредитацию и лишился лицензии. Так отец, как владелец и по совместительству ректор не просто коммерческого ВУЗа, а целого академгородка[1], с какого-то перепуга вздумал заделаться меценатом. Впрягся в раскрученное небезызвестной нынче Марией Градской политдвижение и подобрал по спешно сколоченной спецпрограмме ватагу маргиналов. Поддержка с толстым расчетом, безусловно. Только пока понять не могу, в каком рейтинге очки себе набивает. Не перед создателем же. Явно на этом свете что-то задумал Бармалей Ильдарович. Черт в помощь, как говорится!

Закидывая за спины спортивные сумки, шумной толпой высыпаем во двор. Бойким шагом пересекаем его по диагонали, чтобы обогнуть спортивную арену и вывалить к парадному крыльцу нужного корпуса.

Одним своим видом срубаем на ходу торжественный настрой собравшихся.

— Ё-ё-ё! Свежее мясо! — горланит Тоха при виде въезжающего Спринтера.

— Интересно, телки будут? — поднимает Чара насущный вопрос.

— По-любому будут, — мрачно констатирую я. И тут же иронизирую, не тая цинизма: — Только вот какие… — сплевываю и вставляю между губ сигарету.

— Ну-с, все как обычно, — тряся пальцем, несется в нашу сторону куратор Курочкин, а между нами просто дедушка Франкенштейн.

Вот не сидится ему, мать вашу, дома!

— Бойко, Чарушин, Фильфиневич, Шатохин, Георгиев!

Ну прям внеурочная перекличка, блядь. Да так, чтобы любой глухой обратил на нас внимание. Даже косоглазая деканша, занявшая трибуну и примеряющая в этот миг одну за другой гостеприимные улыбки.

Поднимаю для нее большой палец вверх, мол, замри так — все сразу свалят.

Стопэ. А это кто рядом?

Чертова сводная сестра!

Да какая она мне сестра?!

Сестры не будет!

Мало мне этого геморроя дома, какой-то ненормальный еще и в культурную программу ее включил. Звезда, мать вашу.

Долбаная выскочка за завтраком глаза намозолила так, что еще два часа блевать тянуло.

— Доброе утро, братец! — верещит личинка, едва я вхожу в столовую.

— Хуёброе, — хмуро отзываюсь и сажусь за стол."

"Жаль, из гостиной уже тащатся отец с мачехой. Опускаю взгляд, чтобы побороть порыв вытолкать ее через террасу на улицу.

Берусь за стакан с соком, как вдруг через стол прямиком мне в морду летит кусок масла. Едва успеваю вильнуть в сторону, жирный шмат влетает отцу в грудь.

— Боже мой! — горланит идиотка. — Простите, Ренат Ильдарович, я такая неуклюжая. Хотела намазать Киру тост и вот… Простите, Христа ради!

Христа ради, вашу мать… Правдоподобно играешь, я запомню.

Отец что-то недовольно бубнит, смахивает оплывший жир салфеткой и отправляется переодеваться.