Крепостная

Елагин, осознав, что надобно, наверное, приголубить ее, обернулся к Прасковье и, обняв девушку, поцеловал прямо в губы. Как и в прошлый раз на улице, неделю назад, Андрей не ощутил никакого сладостного возбуждения от поцелуя с Прошей. Какой-то кислый и солоноватый вкус ее губ и невозможно полная мягкая грудь, прижатая к нему, вызвали лишь неприятное гадливое чувство в его существе. Он вдруг подумал о том, как была сладостна близость Груши еще недавно, и это воспоминание вмиг вызвало в его груди болезненный трепет. Мысли о свежем и чувственном аромате Груши заставили его напрячься, и он с болью осознал, что Проша никогда даже близко не будет напоминать ему близостью любимую девушку.

Он быстро отстранился от Проши. Буркнув, что у него еще много дел, Андрей подхватил сюртук и стремительно вышел из кухни, чувствуя, что ему теперь придется играть еще одну нежеланную роль, роль жениха Прасковьи.

Вечером, вдоволь наплакавшись и проскакав не одну версту верхом, Груша вернулась в поместье только к ужину. Едва она въехала в усадьбу, сразу же заметила оживление во дворе, которого не было последние три дня. Когда приблизилась к дворцу, она увидела высокую фигуру Урусова в модном горчичном сюртуке и светлых брюках.

Он курил на крыльце. Едва завидев девушку, князь проворно затушил сигару, оставив ее в пепельнице, и спустился вниз. Когда Груша подъехала к парадному крыльцу и остановила лошадь, Константин уже приблизился к ней. Добродушно улыбнувшись, он по-свойски обхватил ее за талию и спустил девушку из седла.

— Верхом каталась, малышка? — спросил он ласково, не выпуская Грушу из объятий и, стремительно прижав ее к своей груди, уже на ухо прошептал: — Я соскучился по тебе…

— Добрый вечер, Константин Николаевич, — произнесла Груша тихо, не понимая, отчего князь вернулся на день раньше.

И, понимая, что у нее не будет теперь лишнего свободного от его общества дня, она несчастно вздохнула.

Урусов уже склонился к ее губам, имея явное намерение поцеловать. Груша ощутила, что от него невозможно пахнет сигарами, и чуть поморщилась. Константин, мгновенно отметив эту гримасу, немедля выпрямился и извиняющимся тоном проговорил:

— Прости, я покурил. Сейчас выветрится.

Груша обратила на его красивое нелюбимое лицо печальный взор и отчего-то подумала, что князь очень ласков с ней.

И постоянно пытается не просто угодить ей, но и угадать ее желания. Его ладонь уже нежно проводила по ее спине. Видя, что дворовые глазеют на них, Константин вымолвил:

— Пойдем в гостиную, Грушенька. Я расскажу, как я съездил.

Он обвил рукой ее талию, и Груша, печально вздыхая, думала только о том, как придать своему лицу непроницаемое выражение, чтобы князь не догадался, как она страдает от грубости и холодности Елагина.

Глава IV.