Крепостная

Груша села на постели, потирая горящее горло, которое еще минуту назад неумолимо сжимала его рука. Девушка старалась не смотреть на Урусова и, опустив голову, лихорадочно думала, что делать и говорить. Она не могла понять, откуда он все узнал, но отчетливо понимала, что надо как-то успокоить разъяренного князя.

— Как ты могла так поступить со мной? — в отчаянии прохрипел Константин, почти ничего не соображая от обуявшей его дикой ревности.

— Это все ложь, — сказала тихо она.

— Врешь! Прасковья видела, как он выходил из этой спальни ночью! И Фома рассказал, что вчера ни его, ни тебя не было в усадьбе три часа! И что вернулись вы вместе верхом в одно и то же время, но разными дорогами! Что, все ложь, по-твоему?! — пророкотал Урусов обвинительно, опять придвигаясь к ней. — Я не дурак! И мне все ясно!

— Боже…

— И к себе не подпускаешь меня весь день! И я чувствую, что из-за этого окаянного Елагина! Так ведь?

— Я не хотела вас расстраивать, — пролепетала Груша и попыталась отодвинуться от него, переместившись на середину кровати.

— Расстраивать? — процедил Константин и, кинувшись к ней, вновь схватил девушку за плечи и начал дико трясти. Чепец уже давно слетел с ее головы, и светлый поток густых волос взметывался от его резких движений. — Я требую, чтобы ты сказала правду! Правду говори, гадкая девка! Иначе! — уже с угрозой процедил он. По щекам Груши вновь потекли слезы. Видя, как она плачет, Урусов немного остыл и ослабил нажим на ее хрупкие плечи. Безумным взором вперился в ее прекрасное любимое лицо и неистово выпалил: — Я же люблю тебя! Люблю всем сердцем! А ты?! Как же все эти твои любовные признания? Или ты совсем не любишь меня?

Груша несчастно поджала губы и отрицательно помотала головой.

— Что? — процедил Урусов, смертельно бледнея, и отпустил ее плечи.

— Я всегда любила только Андрея, — произнесла она горькую правду. Груша решила, что раз князь и так все знает, возможно, он после того, как немного остынет, поймет, что не сможет удержать ее подле себя, и не станет настаивать на замужестве, раз она любит другого.

— Что ты такое говоришь? — переспросил, замирая от ужаса, Константин. Он боялся даже подумать о том, что это может отказаться правдой.

— Мы с Андреем любим друг друга, — прошептала Груша тихо, несчастно смотря на князя.

— А меня? Меня ты разве не любишь? — выдохнул он в сердцах, и его взор стал ненормальным.

— Нет, — прошептала, всхлипнув, Груша.

— Зачем же тогда ты мне говорила…

— Агафья посоветовала мне сказать, что я люблю вас, чтобы вы скорее остыли ко мне, — горестно продолжала она, и из ее глаз вновь полились слезы. — Простите, я не хотела делать вам больно. Но я не люблю вас совсем.