Курсант: Назад в СССР 14

Больше никто не посмеет вас тронуть. Ни палкой, ни в угол поставить.

Они сидели, переглядываясь, в их глазах появлялось что-то похожее на благодарность. Несмотря на то, как непросто им жилось, многие готовы были мне поверить.

Я еще раз оглядел комнату. Теперь она напоминала мне камеру, только решеток на окнах не было. Это была тюрьма, замаскированная под детдом. И Анна Васильевна Лазовская — вовсе не та безобидная «серая мышка», какой казалась.

Глава 20

Когда я вернулся в отдел, лил дождь и бухал раскатами гром. Время чуть за полдень, но так сумеречно, будто вечер. Я захлопнул окно — кабинет набрал в себя всю сырость улиц. И теперь сидел за столом, перелистывал бумаги, думал, какой найти повод, чтобы наведаться к семейке Лазовских домой снова.

Дверь распахнулась, без стука ввалился Федя Погодин.

— Бр-р! — отряхнулся он, мотая головой и разбрасывая капли, как мокрый пес. — Опросил всех соседей Грунской.

— Дай, угадаю, — скептически сузил я глаза. — Никто ничего не видел, никто ничего не знает?

— Ага, так и есть… — понуро ответил он.

Я отложил ручку, молча кивнул — продолжай.

— Все как один уверяют — уехала к матери. Мол, заранее говорила, что на недельку-другую. Только я не поленился, позвонил. Мать в трубку плачет — говорит, не было её, — Федя замялся, потупился. — Чую я, Андрей… может, уже нет её в живых.

Я медленно поднял взгляд, сжал край стола так, что дерево скрипнуло.

— Дурак ты, Федя, — сказал я глухо. — Плохо ищешь.

Федя надулся, вытянул губы, обиженно вскинул брови.

— Чой-то я дурак?

Я выдохнул. Надо немного спустить пар.

— Не обижайся, — махнул я рукой. — Пока тела нет — и смерти нет. Не хорони человека. Она нам верила. И мы её найдём. Найдём того, кто за этим стоит — а значит, и её найдём. Понимаешь?

Федя кивнул, а потом выдал:

— Дурачка этого надо крутить! Гришку! Зуб даю, он людей порешил…

— Света с ним работает, — заверил я.

— Да что Света? Она беседы ведет, а ему так вот раз — по почкам надо… — Федя хлопнул кулаком о ладонь.

В это время кто-то постучал в дверь. Осторожно, несмело — будто спрашивал: можно ли потревожить?

— Входите! — бросил я, ещё мысленно не отпустив Груню.

Дверь отворилась, и на пороге вырос Лазовский-старший — Леонтий Прохорович собственной персоной. Стоял не как обычно, а чуть-чуть сутулясь, руки несмело соединил за спиной, будто явился на приём к высокому начальству.

— Здравствуйте, Андрей Григорьевич, — сказал он негромко, без привычной надменности.

— Какие люди… — я поднялся из-за стола. — Признаться, не ожидал. После последней нашей встречи… — я сделал паузу, глядя ему прямо в глаза, — вы ведь тогда едва ли не грозились мне устроить большие неприятности. Про «вывести на чистую воду» помните? Ну входите, что вы застыли в пороге.