Курсант: Назад в СССР 14

Дурачок — не дурачок, а штука в руке его опасная.

— Гавриил Захарыч! — крикнул шофёр, оборачиваясь. — Всё нормально, это Гришка опять на свой маршрут пошёл!

Из беседки донеслось оживлённое обсуждение. Смех, вздохи облегчения, перешёптывания:

— Гришка, ну ты и перепугал…

— Да я думал, всё, леший!"

"— Тьфу, дурак он, а не леший.

Напряжение спало. Кто-то засмеялся громче других, кто-то чокнулся в воздухе рюмками — за то, что всё обошлось.

А я стоял. Смотрел на Гришку. И что-то внутри не отпускало. Потому что этот взгляд… Так не смотрят просто дурачки. Так смотрят те, кто видел то, что другим лучше не знать.

— Ты чего орал? — спокойно спросил я у местного слабоумного.

Гришка что-то промычал в ответ, явно неосмысленно, но, уловив мой ровный тон, понял, что бить его кочергой я не собираюсь. Даже улыбнулся, поправил на плече свой ржавый топор и, не говоря больше ни слова, юркнул в чащу, исчез, будто растворился в темноте. Ну а я повернулся к столу.

— А вы смелый, Андрей Григорьевич, — восхищённо воскликнул Мещерский, протягивая мне рюмку, доверху наполненную. — Напугал нас этот Гришка!

— А чего он, простите, по лесу-то с топором бродит? — спросил я, принимая рюмку, но пить не торопясь.

— Кто ж его знает, — отозвался уже начальник милиции. — Уже не первый год замечаем его в лесу. Так-то он безобидный. Жалко парня. Семья-то приличная, Лазовские. Уважаемые люди у нас. Но… вот дал бог им сына.

— И что, насколько он слаб умом? — уточнил я.

Ответил мне сухонький мужичок в очках, носивший аккуратно подстриженные усы и щеточку бородки. По его ответу я понял: медик. Ну, а учитывая, какой контингент здесь собрался, можно предположить, что главврач, не меньше.

— У него классическая олигофрения. Стойкая умственная отсталость врождённого характера, — вещал «профессор». — Либо генетика дала, так сказать, сбой, либо внутриутробная патология. Судя по всему, степень умеренная. Развитие — как у ребёнка лет шести-восьми.

— Восьми? — переспросил я. — А разговаривать не умеет.

— Наш Гриша Лазовский умом не блещет, но говорить может, — заверила медицина, похрустывая грибочком. — Речь, конечно, бедная, логика примитивная. Но имеется.

— Ему бы подлечиться. Орал так, будто режут.

— Больные с подобным диагнозом, бывает, издают такие вот истошные вопли. Но, уверяю вас, Андрей Григорьевич, Лазовский-младший совсем не опасен, но и самостоятельной жизни не ведёт. Его семья о нем заботится.

— Так заботятся, что ночью в лес с топором отпускают?

Я покачал головой, а про себя подумал — странное место этот Нижний Лесовск. Люди пропадают, озеро темнеет ни с того, ни с сего, дурачок с топором по ночам шастает. И никто, вроде, не удивлён. Всё как будто в порядке вещей.