Неверный

— Я не думала, — признаюсь честно, — ты никогда не проявлял особой заинтересованности.

— Видимой, ты хотела сказать? — он выжидательно смотрит, и меня затапливают непонятные, неизвестные и в то же время яркие чувства к этому мужчине.

Он прав. Все это время я чувствовала его поддержку. Даже сейчас я позвонила, и он приехал, хотя мог отказать. Я почти не сомневаюсь, что он говорит правду о своих любовницах, при этом в приоритете у него семья, что бы он ни говорил.

Это я, Майя и… Рустам. Судя по тому, что Айдаров уступил, хоть и проскрипел зубами, между ними действительно есть эта договоренность.

И что бы ни говорил Демид, для него имеют значение чувства его брата.

— Спасибо, Демид. Я правда очень рада, что у нас с Майюшей есть ты, — говорю искренне, тянусь на носочках и целую в небритую щеку. Его небритость тоже идеальна, как раз настолько, чтобы очертить границы.

В его глазах мелькает растерянность, смешанная с признательностью. Значит, я права. Он слишком глубоко спрятал в себе мальчика, выросший в семье, которая так и осталась для него чужой. Но это не значит, что тот мальчик исчез без следа.

Внезапно накатывает волна злости к Ясмин.

Если Демид говорит правду и бывшая свекровь приложила руку к смерти его матери, разве она не знала, что муж приведет старшего сына в семью? Что ей придется мириться с его присутствием, лгать окружающим, лгать собственным детям?

Когда Рустам с Русланом узнали, что Демид их брат, они были уже взрослые. А он всегда знал правду, но должен был притворяться.

Я уже сто раз думала о том, смогла бы принять сына Лизы. Раньше мне казалось, я ненавижу этого ребенка, особенно когда моему собственному грозила опасность.

А теперь, когда я сама мама, понимаю, что ненавидеть его не могу. Но и принять тоже не смогла бы.

Идеальный расклад — он живет со своей матерью, моя дочь живет со мной. И мы никогда не пересекаемся. Но скажет ли она мне спасибо потом, когда узнает, что у нее есть двое братьев, о которых я никогда не говорила?

— Не знаю, о чем ты думаешь, сестренка, но у тебя в распоряжении ровно час, — обрывает мои глубокие раздумья предмет этих раздумий. — Перелет был не настолько утомительный, чтобы тебе понадобилось больше времени. Так что через час жду тебя в ресторане.

Спохватываюсь, уже когда передо мной оказывается широкая спина, обтянутая той же баснословно дорогой тканью, которую я спасла отсутствием тонального крема.

— А как же твоя любовница? — кричу вслед спине.

— Я позвонил ей и дал отгулы до выходных, — отвечает Демид, не оборачиваясь. — Разумеется, на условиях сохранения оклада.

— Ты невозможный циник!

Он оборачивается, когда подходит к лестнице.

— Не поверишь, меня как раз за это и любят, — улыбается обезоруживающе и меняет тон, постучав по часам.