Присвоение

– Конечно, – Степан улыбнулся и мысленно похвалил себя, что не оскалился в ответ от хлещущего его из всех сторон возбуждения. Он не помнил, чтобы его настолько сильно крыло когда-либо. Только если в молодости, но там всё воспринималось остро.

Женя дышала тяжело. Говорить что-либо не спешила. Её пунцовые щеки никак не были связаны с морозцем или с горячей водичкой. Их яркий цвет имел вполне обоснованную другую причину.

У Степана тоже дыхание сбилось, но он силился не показывать, насколько возбужден. Спугнет, как пить дать. Одно неосторожное движение, и Потеряшка забьется в его руках. Сбежит. А назавтра стартанет на попутках в родной город, ищи-свищи её потом. С неё станет. Опыт дезертирства уже имеется.

– Чего ты испугалась? – снова заговорил мужчина, вставая таким образом, чтобы в случае необходимости мягко, но твердо пресечь любые попытки Жени уйти. – Не стоит… Тихо, тихо, маленькая. Тебе скоро двадцать один год. Ты говорила – я запомнил. Мама тебя воспитывала одна. Ты ей дала обещание, что до двадцати одного года сохранишь девственность.

Услышав ещё один рваный полувздох-полувсхлип, Степан понял, что попал в «яблочко». Ожидаемо, тут ничего сложного не было.

Он ещё немного придвинулся, их бедра едва ли не соприкасались.

– Но природа берет своё, Женечка, – мягко продолжил стелить Степан, хотя вся его деятельная натура рвалась вперед. Он уже видел, как закидывает ноги Жени, если не на плечи себе, так на торс, отодвигает в сторону промокшую ненужную ткань трусиков и резко врывается в мягкое, податливое лоно. В висках застучало от напряжения, мышцы напряглись во всем теле. – И в этом нет ничего постыдного или крамольного. Ты хочешь разрядки, маленькая?

Как Степан не выдвинул предложение помочь – для него осталось загадкой. Его самого раздирало на части от возбуждения, от той страсти, что кружилась по крови. Крышу рвало основательно. И отчего… Оттого, что девочка-девственница стоит и хлопает глазками. Ничего не делает – не пытается его соблазнить, обольстить. Она даже не трогает его! Более того… Сунься он к ней без предупреждения – получит новые царапины. И уже не на руках.

Женя не спешила с ответом. Каждая секунда промедления отдавалась глухим ударом сердца в груди мужчины.

Он надеялся хотя бы на кивок.

Ему и этого будет достаточно.

Женя приоткрыла искусанные не им, черт побери, губы, облизнула их и выдохнула:

– Хочу. Только…

– Тсс, – поспешил оборвать её Барсов, чтобы она не сказала лишнего. Ни к чему. – Я всё помню, Потеряшка. Доверься мне.

Он видел, как она задрожала. Сожалел лишь о том, что недостаточно освещения и он не может ловить все её эмоции.

А хотелось."

"Степан склонил голову и дотронулся до плеча Жени. Та ахнула, вскинула руку кверху, подняв веер теплых брызг, и вцепилась в его плечо.