Не единственная

Я хочу, чтобы ты осталась.

Луннар отзывается слабой пульсацией. А я не могу поверить, что он это сказал. Так долго ждала, так надеялась, а теперь… мне кажется, что я просто принимаю желаемое за действительное.

– Повтори… – шепчу, ища в его глазах подтверждение своим мыслям.

Он повторяет громче:

– Я хочу, чтобы ты осталась. В моей жизни, в моей постели – навсегда.

Пульсация изумруда усиливается, точно в ответ на эти слова. От камня исходит тепло.

– Н-но… я же ведьма. И у меня есть ребенок от другого мужчины, – напоминаю факты, которые стоят между нами.

Дарион хмыкает:

– Ну, с первым я как-нибудь смирюсь, а со вторым…

Он прижимает меня к себе и шепчет прямо в губы:

– Мне не важно, кто отец твоего ребенка, если твое сердце принадлежит мне.

Я замираю, а в душе просыпается надежда. Робкая, пугливая, готовая исчезнуть от любого неосторожного слова. И Луннар замирает, будто в ожидании.

Мне так страшно спрашивать об этом. Но я должна. Должна расставить все точки над «i» и сделать это сейчас.

– А твое сердце, Дарион? Я готова отдать тебе свое сердце, если ты отдашь мне свое. Только так – и никак иначе.

Он немного отодвигается. Взгляд становится серьезным как никогда.

– Я и так весь твой, Анья. Ты моя шиами. И твой малыш тоже станет моим, когда мы его вернем. К тому же… я всегда мечтал иметь много детей!

Не верится, что я это слышу.

Камень на моей шее взрывается ярким светом. Золотисто-зеленые лучи пронзают полумрак палатки, затмевая тусклый свет походного светильника. И от этого света, от близости Дариона, от прозвучавших слов и чего-то еще непонятного, но такого желанного и родного у меня плывет земля под ногами.

Голова кружится от нахлынувших эмоций, а ноги слабеют."

"Кажется, что я сплю и вижу прекрасный сон. Но сейчас прозвенит будильник – и сон упорхнет, а я останусь сидеть в остатках разбитой тыквы…

Наверное, что-то отражается у меня на лице. Потому что объятия дарга становятся крепче. Он подхватывает меня, не давая сползти на пол, и целует. Я цепляюсь за его плечи непослушными пальцами, смеюсь и плачу одновременно.

Но едва успеваю почувствовать вкус его губ, как ночную тишину разрывают раскаты грома. Вслед за ними со стороны укреплений несутся крики, барабанный бой и пронзительный звук рожка.

Дарион разрывает поцелуй и поднимает голову. Мы оба вслушиваемся в грохот снаружи, а потом разжимаем объятия.

– Новая волна, – поясняет он и что-то хватает со стола. – Я должен идти!

– Дар, но…

Меня прерывает шум у входа. Кто-то отдергивает полог, и в палатку врывается парень, который стоял на часах.

– Ваша светлость! – увидев меня, бедняга краснеет, но все же договаривает: – Ваша светлость, нападение с правого фланга.

– Иду.