Не единственная

– Вот и отлично, – тот откидывается на спинку стула. – Мне нужно пятьсот сольвенгов золотом.

Я еще плохо разбираюсь в местных деньгах, но знаю, что это огромная сумма, равная пятилетнему доходу среднего графства.

– У меня нет таких денег, – говорю ровным тоном.

– А мне плевать, – Теодор ухмыляется, явно наслаждаясь ситуацией, – мне нужны эти деньги, иначе… – он щелкает пальцами.

– Иначе – что?

– Ты знаешь. Я расскажу твоему муженьку о наших детских шалостях. Интересно, как он отреагирует, когда узнает, что ты была не такая уж и невинная перед свадьбой?

– М-м-мерзавец! – цежу, глядя ему в глаза.

Так вот почему Анабель избегала о нем говорить!

– Не надо, сестричка, тебе же понравилось. К тому же, знаешь ли, я не прочь повторить…

Его прерывает хлесткая пощечина.

Пока Теодор ловит ртом воздух, а на его щеке расплывается багровое пятно, я, оцепенев от шока, смотрю на свою ладонь. Кажется, я только что отвесила ему оплеуху. Причем с такой силой, что рука загудела.

– Ах ты, драконья шлюха, –  хрипит «братец». Его глаза наливаются кровью, когда он тянет ко мне руки. – Играть со мной вздумала?

За его спиной вырастает бесшумная тень. Дарион. Я облегченно вздыхаю.

Дарг наклоняется к Теодору:

– Что ты сказал о моей жене? Повтори.

Тот вздрагивает всем телом, и есть от чего: в голосе Дариона столько холодной угрозы, что даже меня пробирает мороз.

– Т-ты… – заикается Тео.

Дарион скидывает капюшон. На его лице выступают чешуйки, верхняя губа задирается, демонстрируя драконий оскал:

– Я.

– Т-ты не посмеешь тронуть меня, – голос «братца» дает петуха, – не посмеешь! Драконам нельзя…

– Нельзя, – соглашается дарг, – но всегда есть исключения.

Он бросает на стол кошелек:

– Здесь сто монет серебром. Этого хватит, чтобы убраться подальше от города. Но если я замечу тебя рядом со своими владениями или узнаю, что ты посмел приблизиться к моей семье – боюсь, ничто не помешает мне содрать с тебя шкуру. Живьем.

Дар произносит это таким тоном, что я безоговорочно верю. Он так и поступит: сдерет с него шкуру живьем. Причем перед всем народом.

Взгляд Теодора впивается в кошелек:

– Это мой город! Я здесь синьор!

– Ты проиграл свой город, как и твой отец, – Дарион кладет перед ним пухлую папку, полную каких-то бумаг. – Это твои векселя и долговые расписки, которые ты раздавал направо и налево последние пять лет, а я выкупал. Так что все твое имущество по закону стало моим. И это тоже, – острый драконий коготь подхватывает толстую цепь, поблескивающую на груди Теодора.

Миг – и звенья рвутся, а цепь оказывается в ладони Дариона.

С глухим рычаньем Теодор хватает со стола кошелек и прячет его за пазуху.

– Мы еще встретимся! – бормочет он, отходя от стола.