Не единственная

На миг меня охватывает болезненное торжество. Но это только на миг.

– Он понял, что я – не ты, – добавляю, провожая глазами осколки.

Эх, хорошая была чашка, настоящий китайский фарфор. Досталась от бабушки. Сейчас таких уже не делают...

Анабель быстро берет себя в руки.

– Как он узнал? – она идет к зеркалу прямо по остаткам чашки. Те хрустят под подошвами моих же тапок. – Ты проболталась?

– Сама знаешь, что я бы такого не сделала. У тебя же мой сын!

– Видимо, этого недостаточно, – шипит Анабель.

– Хватит, – обрываю ее.

Странно, но страха нет. Наоборот, начинаю чувствовать злость, а злость уж всяко лучше, чем страх. И, чтобы закрепить это чувство, жестко добавляю:

– Я, знаешь ли, не мастер шпионажа. И это не я пришла к тебе, умоляя прыгнуть в койку к моему мужу!"

"Анабель с минуту кусает губы. Потом говорит неожиданно примирительным тоном:

– Ладно, я слегка погорячилась. Что конкретно он тебе сказал?

– Что я – не ты.

– И все?

Нехотя добавляю:

– И чтобы я собирала вещи.

Брови Анабель сходятся на переносице.

– Он тебя выгоняет?

– Не знаю.

Сердце ёкает. Я ведь и в самом деле не знаю, куда Дарион собрался меня отвезти.

– Повтори его слова.

– «У тебя есть десять минут, чтобы одеться. Потом мы вылетаем», – повторяю по памяти. – Вчера он сказал, что возьмет меня с собой в Дардаас, но теперь не уверена, что мы полетим именно туда.

Анабель хмурится, о чем-то размышляя. Из зала за ее спиной долетают звуки телевизора и заливистый смех Темки. Кажется, он смотрит «Фиксиков». Не самое лучшее занятие для годовалого малыша, но сейчас не время делать замечания. Я рада уже тому, что он не плачет.

– Так, – Анабель поднимает на меня задумчивый взгляд, – плохо, конечно, что он не сказал, что собирается с тобой сделать. Но если сразу не бросил в темницу, значит, уже не бросит. Скорее, наоборот, будет держать при себе. Глаз не спустит.

– Ты меня успокоила, – усмехаюсь.

– Не язви. Сама виновата. В общем, так, говори ему что угодно, но не вздумай упоминать про наш договор. Вообще забудь, что знакома со мной. Если, конечно, не хочешь, чтобы твой сын пострадал.

Я смотрю на нее в полном ошеломлении.

– И как ты себе это представляешь? Что, по-твоему, я должна ему говорить?

– Выдумай что-нибудь… Например, притворись, что ничего не помнишь.

– Ага, бразильский сери…

Не успеваю закончить фразу.

Анабель с шипением отпрыгивает вглубь коридора, зеркало гаснет, а за моей спиной с грохотом распахивается дверь. Так, будто и не была закрыта на ключ. Ощущение, что ее вышибли одним ударом. Впрочем, не удивлюсь, если все так и было.

Оцепенев, продолжаю смотреть на свое отражение.

В дверях появляется Дарион, и мое сердце совершает кульбит. Он обводит комнату непроницаемым взглядом, потом сосредотачивается на мне и сухо бросает:

– Время вышло.