(Не) мой наследник

Будет и любовь, и дети, и…

– Вы адвокат или ясновидец, Моисей Лазаревич? – усмехаюсь я.

– С вами свяжешься, и не тем будешь. Завтра Леонида привезут на процесс. Если все выгорит, обойдемся двумя, максимум тремя заседаниями.

– Почему двумя, а не одним?

– Таков закон. Предварительное заседание, потом вынесение приговора. Со свидетелями только беда. Мне удалось уговорить лишь нескольких. Один из них работал в следственном комитете в те годы и рассказал, что обвинение по распространению наркотиков сфабриковано. Вадим частенько туда захаживал… С его легкой руки Леонида убрали, а Вадик получил федеральный грант в полмиллиарда.

Думаю, поделился со всеми фигурантами. Щедро поделился.

– Почему вы так решили?"

"– Это не я, а справка ЕГРП (Единый госреестр. Примечание автора). Через месяц после заключения Леонида начальник следственного комитета купил себе квартиру в элитном комплексе на берегу моря, следователь, что вел дело – автомобиль за несколько миллионов, стажеры, криминалисты, эксперты – по мелочи… Путешествия, машины, дорогие украшения женам. Госслужащие сдают ежегодные декларации, я запросил архивные выписки.

Конечно, в графе об источнике дохода указано дарение денег от пожилых родителей или личные накопления. В общем, полная ерунда… Я-то знаю, что Вадим отблагодарил чиновников и служителей закона как следует.

– Это можно приложить к делу? Вы собираетесь говорить об этом?

– Безусловно. Завтра тебе выпадет возможность посмотреть на Либермана во всей красе.

Если Леонида Сергеевича отпустят, я просто обязан ему помочь… Я почти уверен, что Моисей его вытащит. Он отсидел больше положенного. Намного больше… Лишил поддержки свою дочь и внука.

А я помогу ему всем, чем могу – жильем, дружеским участием, деньгами, работой… Белоцерковский слишком гордый, чтобы принимать помощь. Но тюрьма и его изменила… Я почти уверен, что его гонор иссяк, а мудрость возросла. Единственное, что Леонид не утратил, так это любовь к Злате и острый ум.

Еду в квартиру и валюсь в кровать. Завтра сложный день. Пожалуй, если дело выгорит, я позвоню Злате и обрадую хорошей новостью. А если нет, не стану добавлять ей страданий. Засыпаю мгновенно – очевидно, последние события вытянули из меня все силы…

Не знаю, как Либерману удалось подогреть интерес редакторов местных газет, журналов и телеканалов, но они толпятся возле входа, вооружённые камерами и блокнотами.

Цепляют взглядами все, что живется в поисках сенсации. Стараясь не обращать на себя внимания прессы, опускаю голову и вхожу в здание суда. Первый этаж, зал номер три… Следую по пыльному, пахнущему бумагой коридору и вхожу внутрь. Занимаю место в первом ряду. Либерман появляется через минуту. Уверенность из него так и прет.