Не откажусь, девочка

Я родила Тимура на две недели раньше положенного срока. Хорошо хоть в больницу вовремя отвезли, не оставили рожать дома. Дни в роддоме были самыми счастливыми. Тимурик был со мной. Я кормила его грудью. Прижимала к сердцу. Моя любовь к нему была безграничной несмотря на то, что Ахшара я ненавидела.

Тимура у меня забрали в день выписки и отвезли отцу. Я орала, кричала, плакала. Меня били, но эта боль была стократ меньше душевых мук. Я будто умерла в тот момент. Отказалась от еды, которую мне и так приносили через день. Жила, словно побитая собака в клетке. Братья часто спорили между собой – убить меня или выгнать, потому что я их опозорила.

Меня устраивал любой исход. Возможно, что я бы и умерла так, но потом во сне пришла мама…

Я должна была жить ради сына, которого мне никогда не вернут.

Мне удалось сбежать в Москву. Выучиться. Я связалась с Фатимой спустя год. Знала домашний номер телефона, но боялась звонить. Мне так хотелось узнать, как мой мальчик, что я не думала о последствиях. Фатима  попросила больше не звонить на домашний, попросила мой номер телефона и обещала связаться, когда будет возможность.

   Через нее я поддерживаю связь с Тимуром, хотя он и не знает, что я его мама…

********    ********

Арсен

— Мои братья меня продали, — произносит Луна.

Я, наверное, туплю, потому что пытаюсь переварить слова, не получается. К такому нельзя быть готовым.

Блин, лучше бы я неправильно понял. Мое воображение рисует страшные картины – убийства ее братьев. Я не могу ничего сказать, мне впервые нужно время, чтобы принять информацию, не выдать чувств, которые меня обуревают. С Луной и так словно по минному полю – боишься сделать шаг вперед.

Она молчит, не добавляет больше ни слова. Догадки, догадки… которые только подогревают мою злость.

Луна уходит в себя. Я вижу по ее застывшему взгляду, что она мыслями она где-то далеко. Что же с ней сделали? Такие глаза бывают у жертв насилия, людей, переживших войну и плен.

Мне хреново. Настолько хреново, что хочется накатить стакан… лучше сразу бутылку. Меня не было там, я не мог этого предотвратить, не мог защитить. Я сижу в тишине и жду, что она еще что-нибудь добавит. Мне нужно знать. Знать все, чтобы каждому из обидчиков вернуть то, что они заслужили, чтобы залечить нанесенные ей раны.

— Луна,  — негромко позвал, когда молчание затянулось.

Она подняла на меня пустой взгляд.

— Хочешь знать подробности?  — с осуждением, в голосе холод, смотрит будто сквозь меня.

Как с ней разговаривать? Закрылась. Любое слово воспримет в штыки. Ей не нужна жалость, забота, понимание, но и равнодушие в голосе не заставит Луну говорить.

— Хочешь услышать правду? Слушай!  Они выдали меня насильно замуж за старика.