(Не) первая ночь с эльфийским Чудовищем

Но я успокоил его, дав ему оружие, и тот согласился немного потерпеть, хотя бы до вечера. Нехотя оторвался от губ девушки.

В моих жилах плескался ее огонь. Дар начал проявлять себя, стоило услышать слова брата. Он посмел оскорбить мою маленькую Ежевичку! И теперь у меня было, чем ему ответить. Голубое пламя взвилось на кончиках пальцев, угрожающе собираясь в файербол.

— Ч-что? — он не мог поверить своим глазам.

Я бы на его месте тоже не поверил. Но реальность, как оказалось, может быть гораздо более непредсказуемой, чем любые самые смелые фантазии. Еще вчера вечером я пил эль, пытаясь утопить в нем свою ярость, зависть и одиночество, а сегодня — все карты спутаны, и новая метла метет по-новому. Увидев пламя, эльфы из делегации это тоже поняли. Прихвостни брата, годами предпочитающие унижать того, кто отличался от них самих, быстро переместились на мою сторону, демонстративно отворачиваясь от Тауриона.

— Как такое возможно?! — взвыл младший принц, потянувшись к шпаге на поясе. Очень низко, учитывая, что я был безоружен.

— Не выходи из-за моей спины, Ежевичка, — бросил Эларии, расправляя плечи. Изо рта вырвался низкий злой рык, ставший неожиданностью даже для меня самого.

Мне больше не было нужно прятать свою силу. Маги в эльфийском обществе занимают особую ступень, ведь только от одаренных мужчин может родиться девочка, что носит в сердце сильный дар. Это обязательное условие для наследования престола, а мой огонь… никто не сможет превзойти. Отцу не повезло, и оба его отпрыска родились мальчиками.

Таурион бросился вперед, оскорбляя святыню людей нецензурной бранью. Оголенная шпага могла раньше причинить мне боль, но теперь она просто оплавилась, не успев достичь моего сердца. А дальше я быстро скрутил братца.

— Когда ты успел научиться так драться? — прохрипел он.

— Пока ты мучил женщин и упивался собственной властью, я изучал разные стили боевых искусств, чтоб успокоить собственную ярость и обрести внутренний покой. Твоя проблема в желании причинять другим боль, а моя — в самоконтроле. Сколько раз в детстве мне пришлось уговаривать себя не разодрать тебе глотку, братик… Что помешает сделать это сейчас? — я удерживал его за шею легко.

— Я… уступлю тебе престол, урод! — выплюнул он.

— Этого будет мало. Ты должен пообещать больше никогда не оскорблять ни меня, ни мою женщину.

Его глотка в моих руках казалась тонкой куриной шеей. Хрясь — и больше никаких проблем, просто взять и убить — это так просто. Я начал сдавливать пальцы сильнее, с азартом наблюдая за дрыганьями братца. Смешной. Какой же он нелепый в своих попытках вырваться. Перед внутренним взором промелькнули все пытки и издевательства, оставившие шрамы не только на моем теле, но и на душе.

Кто-то обнял сзади.