(не) сестра для бандита

Но услышав, только, блядь, услышав ту чертову запись, то, как этот ублюдок предлагал моей женщине… Меня разрывало от гнева, от жгучей ярости, разливающейся по телу. Вышел из машины и быстрым шагом направился в сторону дома. Охрана никак не отреагировала на мое появление. Ждали.

Я был благодарен Темному за то, что тот не закопал Самойлова раньше времени, позволив мне тем самым внести свою лепту в развитие сюжета. Эта тварь будет подыхать, глядя мне в глаза, понимая, что проиграл. За себя я был не в обиде, бизнес есть бизнес, но он посмел посягнуть на самое дорогое, на самое чистое, что было в моей жизни. На мою женщину!

Вошел в дом, в нос тотчас же ударил запах сырости. Обстановочка так себе: обшарпанные стены с обвалившейся шпаклевкой, протекающая крыша, разводы на потолке, отсутствие мебели и вообще хоть какого намека на наличие здесь жизни. Все вокруг напоминало отстойник, в котором еще недавно держали меня.

— Долго ты до нас добирался, — навстречу вышел Рашидов. Выглядел вполне прилично, не считая сбитых в кровь костяшек пальцев. — По девочке своей так соскучился? — рассмеялся, но поймав мой предупреждающий взгляд, больше комментировать мои отношения с Ритой не стал.

— Где он? — спросил коротко. Я сюда не лясы точить приехал.

— С Азазелем развлекается, — усмехнулся и кивнул на лестницу, ведущую в подвальные помещения. Спускаясь вниз по винтовой лестнице, расслышал витиеватые ругательства вперемешку с истошными стонами.

Молча, не оглядываясь на идущего позади Рашидова, проследовал за звуками в самый конец узкого коридора. Самойлов лежал в самом конце отведенной ему камеры. Зрелище жалкое: избитый, в крови, разодранная рубашка болталась на плечах, брюки, разорванные в клочья, и стекающая по ногам кровь. С ним явно больше поработал Азазель, зная методы Графа и его людей, я не сомневался, что без домашних питомцем Воронцова здесь не обошлось. К горлу подступила тошнота, я многое в своей жизни видел и не святой я вовсе, но стоило представить, что здесь было до моего приходу и содержимое желудка рвалось наружу.

— Азазель, — голос Рашидова заставил Ниязова обернуться. — Ту кое-кто хочет поболтать с нашим гостем. Он хоть в сознании еще?

— Куда он денется, — ткнул носком лакированных туфель в разодранное, окровавленное бедро. Я подошел ближе к пленнику, получая какое-то извращенное удовольствие от его нынешнего вида. Столько крови мне, сука, попил.

— Вас всех достанут, — прохрипел тот, когда я опустился радом с ним. — Просто так это у вас с рук не сойдет, я…

— Ты кусок дерьма, который сдохнет в этом подвале, и не вспомнит о тебе никто, — сжал ладонь на окровавленном бедре, рука окрасилась в алый, а я сжимал до тех пор, пока ублюдок не заорал, оглушая на всех своим криком.