Неподходящие люди

Пока он кайфует и справляется с ощущениями, я, двигаясь на нем в мучительно медленном ритме, беру его руку, задираю рукав и веду языком по шрамам. В темноте их видно плохо, но я отчетливо чувствую языком."

"Сначала он просто не понимает, что я делаю, слишком возбужден, а когда до него доходит, то забирает руку и отводит за спину. Я отпускаю ее, но тут же беру другую. Он напрягается.

- Не надо, - хрипло.

- Пожалуйста, - шепчу.

Он качает головой:

- Я не хочу. Мешать тот период своей жизни с тобой.

- Я хочу.

Боже, я думала, с тобой там страшное делали, а ты комплексуешь из-за минутного малодушия, стесняясь шрамов. Ванечка, я же любые раны залижу, я обещала. Все, что угодно. Мой самый родной человек.

Он не спешит, не настаивает. Ласкает меня, пока я продолжаю двигаться. Его дыхание, твердость там, внизу, его бесконечные поцелуи моей груди… я ведь тоже не железная, я мечтала, я хотела, я ждала. Его пальцы на моем клиторе. Я кончаю просто ерзая на нем от очередного яркого поцелуя и чувственных ласк.

Вы бы видели его лицо в этот момент. Можно с ума сойти лишь от одного выражения его глаз — опьяненного, счастливого. Он так хочет, его аж трясет, и в этот момент я добиваюсь своего: стягиваю с него, наконец, злополучную футболку, разрушая последний барьер, позволяя уложить себя на лопатки. Он двигается сверху сразу быстро, сильно, но я готова и хочу именно этого. Скольжу пальцами по обнаженной спине, плечам, царапая.

Очень быстрый, сильный, вспотевший. Он двигается сильнее, берет и отдает — на максимум. Весь здесь, со мной, целиком — и мыслями, и телом. Мы на пределе возможностей. Я задыхаюсь под ним от эмоций, ощущений, от кайфа, который прокатывается по телу. С каждым толчком приятнее, с каждым вздохом ярче.

Удивительно, как по-разному может быть с одним и тем же мужчиной. Он кончает мне на живот и падает рядом все на тот же полусдувшийся несчастный надувной матрас, который прогибается. И Ваня мгновенно оказывается на полу, произнося что-то вроде «твою ж мать, блин, вовремя». Мне смешно, он тоже хохочет. Припечататься с размаха затылком об голый пол через секунду после оргазма — идеальная встряска.

- Классно? - спрашивает, тяжело дыша, нависая сверху.

- Еще как.

- Повторим? - запыхавшись. - Я хочу, а ты? Сразу, как помоешься. Я готов. А ты? Что молчишь?

Я веду пальцем по низу живота, а затем с наслаждением облизываю его. Слышу, как Ваня шумно выдыхает, глядя на это. Повторяю движение.

- Дай мне минуту.

Но за эту минуту что-то происходит. Что-то непонятное, не очевидно — плохое или хорошее. Но Роминский меняется в лице. А потом вдруг меня ошарашивает внезапными словами:

- Нам не стоило этого делать.

- Думаешь? - я поднимаюсь, вытаращив глаза. Сидит рядом, губу прикусил.