Неподходящие люди

Я ей даже в любви впервые признался как раз после одной такой ссоры особенно сильной. Не слишком романтично вышло, как вспомню, не по себе становится. Вообще, Юльке мало романтики перепало в жизни. Может быть, в будущем наверстаем? Устроим себе конфетно-букетный период на пенсии, пусть все смотрят и завидуют двум милым старичкам, дескать, пронесли любовь сквозь десятилетия, и в семьдесят не сводят друг с друга помутневших от возраста и восторга глаз, обнимаются своими костлявыми морщинистыми руками. А что, идея мне нравится. Завидуйте нашей старости. Не юности же. Юности такой не дай Боже кому-то.

Как сейчас помню, набрался смелости и пошел мириться по горячим следам:

- Я тебя люблю. Сильно люблю. По-настоящему, - говорю ей, стоя за спиной, осторожно поглаживая ее длинные волосы. А в глаза слабо повторить? Не знаю, что еще добавить. Что-то нужно обязательно, но на ум только эти три слова приходят. Повторить их? Заткнись лучше. Признание в любви, по-твоему, может служить оправданием всему? Сказал, и — все, прощен? Ну и кретин. - Я тебе всю жизнь сломаю, вот увидишь, - выходит не с вызовом, а скорее - с угрозой. Отлично, продолжай в том же духе: - Не отпущу от себя, пока не прогонишь. Сам не уйду. Я не могу начать все с начала. К тебе тянет. И не получается у нас, и снова тянет. Я тебя обожал раньше… ты не представляешь, что это за чувство. Когда трясет от счастья, когда просто рядом с кем-то находишься. С тобой, Юлечка. А теперь мне все говорят, что моя любовь к тебе больная. Любовь может заболеть? А вылечиться? Она ж нормальной раньше была, вменяемой. Черт, зачем тебе это нужно? Реши за нас, я сам не могу от тебя отлепиться. Прости меня. Я… люблю тебя, и все мои поступки от этого.

Почему она молчит? Я ж важное сообщил только что. Кладу ладони на ее талию, поглаживаю большими пальцами, наклоняюсь и целую Юлю в висок. Она не уворачивается. Молчит, смотрит вдаль. Никогда не признавайтесь в любви затылку, по нему не увидишь ответной реакции. Она там улыбается или глаза закатывает? Здесь очень холодно, надо возвращаться в квартиру. Не счесть, сколько раз я просил у нее прощения. Каждый из них давался непросто, потому что было за что извиняться. Не на пустом месте ее игнор.

- Никогда больше так не делай, - говорит дрожащим голосом. Не от слез, а от холода. Пальцы, сжимающие тонкую сигарету, тоже дрожат. Бумага тлеет, пепел падает на белоснежный подоконник. Мы дышим едким дымом на непроветриваемом ноябрьском балконе.

- Не буду.

- Почему думаешь, что любишь? - поворачивается ко мне, смотрит внимательно. Не плакала, но хмурится. Ее слез не хватает, они всегда тушат мою агрессию. Но и раздражают одновременно. Попробуй-ка угоди идиоту.

- А тебя можно не любить? - позволяю себе улыбнуться.