Непорочная для Мерзавца

Время такое, что это может бить либо кто-то из обслуживания, либо… Я мотаю головой: обслуживание я не звал, а Кира не придет даже если гостиница начнет рушиться и единственный пусть к спасению будет вести через мою комнату.

— Пошли вон, — хриплю себе под нос, но это вряд ли слышит тот, кто за дверью.

Поэтому стук повторяется.

Мне нужно время, чтобы встать. Сам себе противен, но жизнь лупит меня, словно провинившегося ребенка: целый день держался, делал вид, что мне плевать на сотню порезов и царапин, а сейчас меня словно щедро посыпали солью и каждый шаг дается с трудом.

На пороге стоит Кира, и ей не нужно приглашение, чтобы войти. Она просто заходит и вываливает на тумбочку около кровати все, что принесла с собой: бинты, мази, таблетки. Кучу всякой медицинской херни, словно прилежная студентка мединститута на госэкзамене. Включает ночник — и комната наполняется приглушенным желтоватым светом. Щурюсь, пока глаза не привыкают к освещению, а она тем временем разворачивает свои «дары» и выразительно смотрит на меня снизу-вверх.

— Не помню, чтобы звал тебя, — грублю я.

Блядство, да что у нее в голове? Неужели не понимает, что сидя вот так, у меня на кровати в пустом номере, она, мягко говоря, крепко нарывается?

— Не помню, чтобы спрашивала разрешения прийти, — спокойно отвечает она.

 — Ляг, пожалуйста, твои порезы нельзя так оставлять.

Я не знаю, почему так невообразимо жестко туплю. Почему как тот осел из притчи, не могу ни сделать, что она хочет, ни выставить за дверь. А потом просто сажусь рядом, стараясь не задеть Киру ни сантиметром кожи. Просто потому, что взорвусь и сделаю то, что зарекался не делать."

"— Не нужно так брезговать, — слышу ее надтреснутый голос.

Она серьезно думает, что я брезгую? Мне хватает сил подавить нервный смешок.

А потом начинается настоящая пытка. Мне плевать на то, что растворы и мази, которыми Кира обрабатывает раны, жгут так, словно меня прижигают живьем. Дело совсем не в этом. Просто она близко, что я чувствую теплое дыхание на коже, и редкие всхлипы, как будто она чувствует мою боль. Но это же Кира: я сделал все, чтобы она меня ненавидела, так что скорее поверю в приглушенное ликование, чем в сострадание. Да и на хер мне не нужна ее жалость.

— Что случилось? Может, расскажешь.

 — Она заканчивает и сгребает обрывки бинтов в пакет. Идет к шкафу, но прежде, чем открыть, вопросительно дет мой ответ.

— Неудачно побрился, — говорю я. Мы оба знаем, что это вранье.

Кира пожимает плечами и достает свежую футболку. Я задираю руки, как послушная марионетка, и терплю, пока она натягивает на меня шершавую ткань.

— А теперь ложись, Крюгер.

Плюхаюсь на кровать, растягиваюсь во всю длину на животе и подгребаю под себя подушку. Кира не уходит, а усаживается поудобнее и включает планшет.