Непорочная для Мерзавца

Габриэль кладет ладони в карманы подвернутых полотняных брюк и, качнувшись на носках в мою сторону, зловеще шепчет:

— Помнишь, я предлагал тебе деньги, грязнуля?

— Лучшее воспоминание моей жизни, — огрызаюсь я.

— Рад быть твоим лучшим, — хмыкает он. — Так вот, Кира, нужно было соглашаться тогда, потому что до конца выходных я тебя все равно трахну, а ты будешь рыдать и умолять повторить. И хрен ты что от меня получишь, грязнуля. Впрочем, — Габриэль облизывает большой палец, кладет его мне на нижнюю губу и чуть оттягивает. — Зависит от того, как хорошо ты умеешь просить.

Я зажмуриваюсь, считаю до трех — и сбиваю его поганую руку ударом ладони. Шлепок привлекает внимание посетителей, но мне плевать.

Габриэль до хруста зубов сжимает челюсти, нависает надо мной, словно зловещая черная тень, но я опережаю его.

— Пошел ты, Эл, вместе со своим золотым членом и миллионами. Пошел ты! Тронь меня еще раз — и я отгрызу тебе руку, пока ты будешь спать. Хочешь испытать меня? Давай, попробуй.

Он тяжело дышит, воздух со свистом выходит через стиснутые зубы, а на руках от напряжения вздуваются вены, канатами натягиваются жилы, и волоски поднимаются дыбом.

Есть одно «но» в моем пламенном спитче.

Я хочу эти поганые руки. Всегда хотела.

Но лучше лягу в гроб, чем признаюсь в этому даже самой себе.

— Стала такая смелая, как легла под очередного олигарха, — наконец, находит слова Габриэль.

Я знала, что не услышу ничего хорошего, но он оказался слишком предсказуем. И эта боль меня отрезвила, как утопленницу выволокла за шиворот из черной бездны и отхлестала по щекам.

— Ничего нового, — отвечаю с улыбкой, а у самой сводит живот от слишком частых спазмов. — Ты повторяешься, Эл.

— Не смей так меня называть, — угрожает он.

Никто и никогда не называл его Элом. Никто, кроме брата. Это Рафаэль придумал такое прозвище, и хвастался, что когда-нибудь подарит ему сделанный на заказ кулон с буквой «L», и будет всем говорить, что его брат — жутко романтичный и на самом деле Эл — это первая буква слова Любовь. Рафаэля собственная выдумка очень веселила, и я, сама того не желая, зацепила этот отголосок прошлого, чтобы напомнить Габриэлю о брате.

Напомнила, на свою голову.

Габриэль делает шаг вперед и мне, чтобы сохранить лицо, приходится мысленно приклеится к полу, чтобы не поддаться искушению сбежать. Я боюсь его так сильно, что между позвонками с частотой раз в секунду случаются хаотические разряды короткого замыкания. И с каждой волной, живот сжимается все сильнее, тошнота, словно забродивший сок, булькает уже почти у самого горла."

"Я боюсь его, но не потому, что Габриэль может причинить мне физический вред. Для такого, как он, это слишком грубо и не азартно.