Несекретные материалы

 –Хотите сделать вид, будто вы в восторге от визита? Ольга вчера сказала Аркадию, что Ефим мерзкий потаскун и… В общем, не стану повторять…

– Вот и не надо, – принялся воспитывать сестрицу брат, – лучше промолчи, и потом откуда так хорошо знаешь, что Зайка мне в нашей комнате говорит, когда мы находимся там с глазу на глаз?

– А из моей ванной всю жизнь слышно, что в вашей ванной делается, – бесхитростно призналась Маня и, увидав слегка изменившееся лицо Кеши, быстренько добавила: – Но никогда не подслушиваю, особенно когда вы вдвоем душ принимаете.

Аркадий, всегда бледный, словно вампир, вдруг приобрел вид молодой редиски – лоб и подбородок белые, щеки ярко-розовые. Но Машка, не обратив внимания на метаморфозу, уже неслась дальше:

– Мухомор гнилой, поганка подмосковная. Вчера вечером ущипнул меня за попу.

– Так, – голосом, не предвещавшим ничего хорошего, протянул Кеша, – а ты что?

– Как дам ему коленкой с размаху по яйцам! – гордо ответила дочь и, сияя, пояснила: – Дениска научил. Прямо так и сказал: начнет кто приставать, сразу ногой по яйцам!

– Маня! – снова возмутилась я, мысленно благодаря сына моей лучшей подруги за науку.

– Не слушай маму, – велел Кеша, – очень даже прилично, когда тебя за задницу хватают. И что он сказал?

Маруся разинула было рот, но вовремя осеклась и сообщила:

– Лучше промолчу.

– А ты что ответила?

Машка хихикнула:

– Пожалуй, лучше снова промолчу.

Кеша тяжело вздохнул.

– Вот и молодец, больше помалкивай да наглецам спуску не давай, сразу промеж ног лупи.

– Обязательно, не волнуйся, не дура, – успокоила его сестра.

Глава двадцатая

На следующий день в районе полудня я подкатила к дому на улице Черняховского. Во дворе царило необычайное оживление. Группки жильцов взволнованно переговаривались между собой. Я увидела уже знакомую лифтершу и поинтересовалась:

– Нина приехала?

– С утра по делам отправилась, – отмахнулась бабка, – тут такие дела творятся!

– Что-то произошло?

– Юрку убили, дворника нашего! И кому помешал? Тихий такой, услужливый. Когда напьется, спит без задних ног, не дерется, не матерится.

Возле стареньких «Жигулей» сгорбилась полная, преждевременно состарившаяся баба. Из ее необъятной груди вырывались судорожные всхлипывания. Увидав притихших людей, баба ухватилась за голову и взвыла:

– Юронька, муженек любимый, на кого бросил!

Несколько старух кинулось к вдове.

– Вот горе, вот горе, – словно заведенная твердила лифтерша, – и зачем он в эту больницу поехал!

– В какую больницу? – навострила я уши.