Ноттингем

О да, и это выглядит так, будто старшая сестра решила влезть в костюм младшей, потому что у Фелис ноги намного длиннее, чем у меня. Вдруг я чувствую знакомый аромат.

Твой запах. Ты всегда пахнешь персиком.

– Ты надушилась моими духами?

– Нет, – врет Фелисити, отступая на шаг.

– Не делай из меня дуру, я узнаю свои духи из тысячи.

– Клянусь, что не брала… Миссис Беннет, я их не трогала.

На ее карих глазах мгновенно выступают слезы. О боже, не зря Хлоя решила дать ей роль Джульетты, Фелис просто прирожденная актриса! И я бы поверила, только вот обоняние меня не подводит.

– Брось, милая. Это всего лишь духи. Фелисити очень старалась, мы думали, что тебе понравится.

– Нет, мне не нравится.

– Давайте не будем ссориться, – просит мама. – Сейчас Сойер зайдет за Фелис и отведет ее на праздник, а мы пока что-нибудь придумаем с твоим костюмом.

– Сойер? – Нервно рассмеявшись, я качаю головой. – Он туда не пойдет, потому что ненавидит Хэллоуин.

– Я знала, что ты будешь занята организацией, и попросила его составить Фелис компанию. Тебе ведь будет только легче, если за Фелисити будут присматривать, пока ты занята праздником.

Господи, я точно приемная! Приемная нелюбимая дочь, и теперь родители не знают, как сказать, что ненавидят меня и хотят, чтобы я исчезла, иначе я не знаю, как еще объяснить происходящее.

– Зачем вообще за ней присматривать? Ей же не пять лет, мам!

Раздражение быстро перерастает в злость. Ладони сами собой сжимаются в кулаки, и мне кажется, что если я сейчас ударю в стену, то проделаю в ней дыру насквозь и даже не почувствую боли.

– Я хочу, чтобы ты сняла мои вещи или хотя бы смыла мои духи.

– Райли! – ахает мама.

Раздается звонок, и папа, со словами: «Слава богу, как вовремя», открывает дверь. Сойер застывает на пороге, глядя на нас с Фелисити, как на сложную формулу.

– Отличный костюм, Манчестер. Кто автор идеи?

– Мы с миссис Беннет.

Сцепив пальцы за спиной, Сойер склоняется к маме, чтобы тихо, но отчетливо произнести:

– Боюсь, у вас будут проблемы, мэм.

– Знаю, дорогой, уже. – Похлопав Сойера по плечу, она взмахивает рукой. – Фелис, ты идешь или хочешь переодеться?

– Иду.

Я закатываю глаза.

– Бога ради, хватит. Неужели я одна не верю ее слезам? Сойер! – зову я в отчаянии.

Замерев на пороге, Сойер оборачивается.

Поправив капюшон толстовки, он пристально смотрит в мои глаза, а я чувствую себя нелепой истеричкой. Он просто выполняет просьбу моей мамы, в этом нет ничего страшного, но у меня все равно горят щеки, а глаза жжет от внезапного желания разреветься.

– Не надо, – прошу я.