Ноттингем

Он дает мне возможность набраться смелости и наконец вскрыть все карты.

– Все началось летом в этой самой комнате, – почти шепотом признаюсь я. – Помнишь, раньше я всегда вела дневники? Каллум прочел один из них и узнал, что я люблю и мечтаю не о нем, а о другом парне. Я писала о тебе, Сойер.

На миг он замирает, а грудная клетка поднимается в резком вдохе.

– Писала много, даже слишком. Этот дневник вообще появился только потому, что мне нужно было хоть куда-то вылить свои эмоции. Ты сказал, что ждал с прошлого лета. Я ждала с самого детства, с тех самых пор, как пропускала любимые мультики, чтобы поиграть с тобой на заднем дворе. Возможно, тебя это напугает, но я была помешана на тебе, как Зоуи помешана на своей любимой группе. Когда ты сказал, что поцеловался с Джесси Мюллер, я была убита горем от того, что не я стала твоим первым поцелуем. Убита так, как может только безответно влюбленная четырнадцатилетняя девочка – рыдала без остановки и слушала на повторе Бритни Спирс «I was born to make you happy».

– Я думал, что заслуживаю песни покруче.

– Нет ничего круче этой песни! Если бы вы с ребятами исполняли каверы на Бритни, я бы ходила на все ваши выступления даже в самые прокуренные пабы.

Сойер касается ваткой ранки, и от неожиданности я с шипением вздрагиваю. Склонившись ближе, он опускает пальцы на неповрежденный участок кожи под коленом и дует на горящую ссадину. Это приятно холодит кожу, а мысль о том, что его губы так близко к моим бедрам, заставляет тяжело сглотнуть. Несмотря на боль, внизу живота вдруг появляется приятная тяжесть. Я точно попаду в ад.

Под грохот моего колотящегося сердца его пальцы внезапно тянутся к краю моей юбки, но уже через секунду я вижу, что Сойер просто поправляет ее, опуская задравшийся на бедре край.

– Чем взрослее мы становились, тем тяжелее мне было скрывать свои чувства. Именно рядом с тобой я научилась надевать маску вечного позитива, а когда ты уходил, я только и делала, что рыдала. Я ненавидела слушать, как тебе понравилась какая-то девушка, ненавидела твою улыбку в тот момент, когда ты читал их сообщения и писал ответ. У меня сердце будто в кипятке варилось каждый день, каждую минуту, я просто привыкла жить с этим фоновым чувством боли и обиды от того, что ты не видишь во мне никого, кроме друга.

Сойер поднимает голову и смотрит с сочувствием, которое мне совсем не хочется видеть в его глазах. Он прекрасно знает, какой плаксой я могу быть, поэтому понимает, насколько тяжело мне было притворяться.

– В какой-то момент я так устала быть просто другом, что, когда появился Каллум, смотревший на меня с восхищением и желанием, во мне что-то перемкнуло. Мне нравилось, что кто-то ждет моего звонка и СМС, жаждет встречи со мной.