Изменить 6-го

Однако папа ни разу не заикался о том, чтобы его уволить, а мама ни разу не указала ему на дверь. Наоборот, оба с распростертыми объятиями принимали парнишку, с раннего детства обреченного бороться за выживание.

— Я люблю его, мам, — срывающимся от эмоций голосом призналась я, глядя на нее в упор. — Очень люблю. Люблю так, что на все закрываю глаза.

— Первая любовь всегда такая, — ласково откликнулась она. — Она ослепляет самых рассудительных из нас, ягодка.

— Да, наши отношения далеки от идеала. Слишком далеки. — Ссутулившись, я обреченно махнула рукой.

 — Они запутанные, бурные, безбашенные, но при этом такие восхитительные, затягивающие, а главное — других мне не надо. — Я перевела дух и беспомощно пожала плечами. — Мама, он мой единственный. Поверь. Сердце не обманешь.

— Охотно верю. — Мама грела руки о чашку. — Драматизировать ты у нас мастер...

— Эй!

— Ты не дослушала.

— Ладно, — фыркнула я.

— Я просто пытаюсь сказать, — со смехом продолжила мама, — что при всей твоей склонности к драме и необдуманным, импульсивным поступкам к сердечным вопросам ты всегда относилась серьезно.

— Вау, какой двусмысленный комплимент.

— Перестань, — хихикнула мама. — Где я не права?

Нигде.

— Допустим, я истеричка, — нехотя согласилась я. — А Кев — обиженный любимчик.

Мама прыснула:

— Ифа.

— Я серьезно. С тех пор как мы с тобой сблизились, он из штанов выпрыгивает от ревности. Сама не видишь? Не удивлюсь, если у него в комнате лежит моя кукла вуду, истыканная иголками.

— Бедный Кев, — веселилась мама.

— Бедный Кев, ну конечно! — Я закатила глаза.

 — Ты вечно с ним нянчилась, и как итог, он не хочет тебя ни с кем делить.

— Если я с ним и нянчилась, значит у него была в этом потребность.

— Буэ. — Я изобразила рвотный позыв. — Ну конечно.

— Не вредничай. В отличие от него ты никогда не нуждалась в моей опеке. Ты с детства была с характером. Слишком необузданная, слишком своенравная. Пока Кев прятался в тени, робкий, неуверенный в себе, ты, моя милая, грелась на солнышке и наслаждалась прелестями жизни.

— Не совсем понимаю, хорошо это или плохо, — пробормотала я, настороженно косясь на нее.

— Разумеется, хорошо, — хихикнула мама. — Да, ты добавила мне седых волос, и временами мне приходилось обуздывать твое безрассудство, однако тебе с блеском удалось найти баланс между бурной юностью и здравым смыслом. Поэтому, душа моя, я невероятно тобой горжусь.

— Хм, ау? Вообще-то, я беременна. — Я выразительно кивнула на свой слегка округлившийся, как после чересчур плотного обеда, живот. — Из-за меня ты станешь бабушкой в неполные сорок пять.