Изменить 6-го

Ненавижу себя.

Ненавижу.

Когда туман в голове немного рассеялся, я осознал, что стою совершенно голый в ванной мистера регбиста, а придурочный фланкер вытаскивает меня из душа.

— Не трогай меня, козлина! — рявкнул я и отшатнулся, но в итоге плюхнулся на задницу.

Они что-то говорили мне, кричали, однако я не мог разобрать ни слова. Хотя отвечать все-таки умудрялся, раз у меня шевелились губы. Только я ни хрена не соображал, что несу. Обдолбанный в хлам, я понимал, что могу наболтать лишнего, о чем потом горько пожалею.

Чувства обострились до предела.

Болело все.

Меня била крупная дрожь. Дыхание участилось. В памяти постепенно всплывали события двух минувших недель.

Отец.

Шаннон.

Моллой.

Мама.

Даррен!

Шейн.

Боль.

Боль.

Гребаная боль.

Подавив рвущийся из горла вопль, я схватился за голову в надежде, что комната перестанет вертеться, как карусель. Переносицу ломило так, что я едва не потерял сознание. Словно издалека, до меня доносилось, как Кавана рвет и мечет, разговаривая со мной как с куском дерьма. Впрочем, он был недалек от истины. Я — полное дерьмо.

«Он любит твою сестру, — сквозь туман и отходняк нашептывал рассудок.

 — Она больше не одинока».

Совершенно одуревший, я пытался соотнести его слова с недавними событиями, но башка совсем не варила. Язык разбрызгивал яд, выбалтывая семейные тайны, однако я уже ничего не контролировал. Я потерял себя где-то по пути.

Все, что осталось в голове, — это как Шаннон упала на пол в кухне, а изо рта у нее потекла кровь.

И моя беспомощность.

Полная никчемность.

Я ни черта не сделал, чтобы спасти сестру.

Подвел ее.

Снова.

В памяти неоновой вспышкой мелькнуло лицо Моллой.

Угрызения совести и боль вытеснили все прочие чувства. Тьма, всегда ощущавшаяся внутри, меркла по сравнению с кромешной бездной ночи, в которой я очутился.

Пора положить этому конец.

Любой ценой.

Сил больше нет.

— Я могу помочь? — ворвался в мои суицидальные мысли голос Каваны. — Я могу что-то сделать для тебя?

— Да, можешь одолжить мне что-нибудь из одежды.

Пора срочно валить. Цепляясь за раковину, я заставил себя подняться.

Кавана молча скрылся за дверью, но вскоре вернулся и бросил на пол ворох одежды.

С трудом превозмогая слабость, я натянул серые треники и белую футболку. Вещи болтались на мне как на вешалке, да и начхать.

Я очень замерз.

Холод пробирал до костей.

Лязгая зубами, я шагнул из ванной в спальню размером с первый этаж моего дома.

— Спасибо за одежду, — собрав волю в кулак, внятно произнес я. — У тебя есть телефон, которым я мог бы попользоваться?

— Зачем? — насторожился Кавана.

— Затем, что мне нужно позвонить моей девушке."

"— Твоей девушке? — недоверчиво протянул Кавана.