Очаровательная блудница

– Рот открой! – скомандовала старуха и добавила, обращаясь к старику: – Вроде не в себе парень…

– Я сам, – сказал Рассохин и попробовал поднять вялую руку. – Не толкайте в горло…

– Ладно, с ложечки накормлю. – Старуха взяла туесок. – Глотать-то сможешь?

Он с трудом проглотил первую ложку чего-то теплого и безвкусного, больше пролил себе на бороду. И тогда его приподняли и на что-то оперли спиной. Рассохин оглядел пространство и наконец-то сам догадался, где он – в землянке Христи!

Старуха поднесла ему другую ложку, и Стас увидел – молоко.

– А где Христя? – проглотив, спросил он. – Христофор?

– Какой Христофор? – спросил старик.

– Хозяин…

– Не знаем, где твой Христя, – буркнула старуха. – Хлебай давай. А то дудку вставлю!

– Не в себе, – согласился наконец-то старик.

Рассохин наловчился глотать и выпил полтуеса молока. Потом опять окуривали дымом, и он вспоминал смешное слово – благовония. Должно быть, в них было намешано снотворное, поскольку он как ни сопротивлялся, а уснул. Когда же пришел в себя, то обнаружил перед собой старуху, которая сдирала с его груди кожу – так почудилось спросонья.

– Зачем? – спросил с любопытством и увидел широкий и длинный, в четверть[35], багровый рубец, наискось перечеркивающий грудь от солнечного сплетения до бока. Боли уже не было, рана зарастала, и он сразу вспомнил медвежью рогатину, на которой запоролся.

Старуха ничего не ответила, содрала с груди восковой лист, скомкала его и бросила в печь. Сама же достала новый, обильно смазала его тягучей, смолянистой жидкостью и прилепила на рану.

– Скоро уж на ногах будешь! – оценила она состояние. – А то лежал колодой…

– Это я на рогатину напоролся, – объяснил Стас. – Прокошка вживил…

– На какую рогатину? – удивленно спросил старик, появляясь из сумрака.

– На медвежью…

Они со старухой переглянулись и промолчали, но Рассохин заметил – что-то таили от него. Старик принес рубаху и кальсоны.

– Сам обрядишься? Или подсобить?

Упираясь руками, Рассохин сел и кое-как, однако же сам, оделся. После каждого окуривания и пробуждения он чувствовал себя заметно лучше, возвращались ощущения, улучшалось зрение, слух и восприятие действительности. Ноги и руки уже шевелились, хотя тело еще казалось невесомым и чужеватым.

– Как вас зовут? – спросил он старуху.

– Тебе на что?

– Я благодарен… Хотел бы знать, кому.

– Господа благодари, – увернулась она. – Нас нечего…

– Пора корову доить, – сказал невидимый старик. – Пойду, пожалуй…

– Кадило изготовь да ступай…

Стас наконец-то рассмотрел, чем его окуривают – пчеловодческим дымарем, предварительно насовав туда какой-то трухи напополам с зерном и гнилой древесиной. Старик разжег дымарь, поставил его на печь и сам удалился, прихватив берестяное ведро.