Одна из тридцати пяти (СИ)

И увидит здесь… с ним…

Я резко вскочила на ноги, подошла к Райту.

— Милорд, прошу, потерпите, это недолго. Я потом вам все объясню.

Он нахмурился, а я обвила его шею руками, прижалась щекой к мужской груди. Мое сердце в этот момент стучало невероятно громко, и Райт, бьюсь об заклад, слышал этот вселенский набат. Я встала на цыпочки, мои пальцы скользнули ему на затылок, зарываясь в жесткие волосы. Реакция мужчины была необъяснима: он не двигался, просто мерно втягивал носом воздух. Представляю, как он зол.

— Она ушла? — шепнула я.

Райт ответил мягким, едва уловимым прикосновением к моим волосам, будто попробовав их на ощупь.

— Она ушла, милорд? — повторила я громче.

Горячая мужская ладонь, освобожденная от перчатки, легла на мою талию. Все то же самое происходило и на балу — он тоже касался меня, но… не так как сейчас.

Я отстранилась, боясь посмотреть в глаза советника, но он привычным жестом вздернул мой подбородок.

— Давай договоримся, Джина, — его глаза стали черными, как ночная мгла, — что ты никогда больше не станешь так делать.

Такие предупреждения он отдавал крайне редко. Сразу понимаешь, если нарушишь, проще покончить с собой.

Разумеется, ему было неприятно. Но я должна была убедить Элину, что мы с Берингером милуемся в парке, а не обсуждаем заговор. Пришлось чем-то пожертвовать.

— Клянусь, — заверила его.

— Это ради тебя самой.

Конечно ради меня. О ком еще он будет так беспокоиться?

* * *Каких усилий ему стоило вынести эти объятия! Если бы знала эта девочка на грани какой катастрофы находится, бежала бы прочь. Берингер не романтик. Его звериное желание может быть опасно.

Хладнокровие?

Он забыл это слово.

— Она ушла? — раздался напуганный встревоженный голос Джины.

Он втянул носом воздух, ловя запах ее волос. Дикий мед…

Эти волосы захотелось потянуть, собрать в кулак, но Райт лишь слегка прикоснулся, ощущая их невероятную мягкость.

— Она ушла, милорд?

Какая разница? Или его девчонка способна думать о чем-то помимо их сверхчеловеческой близости. Соблазняющей близости тел.

Джина отстранилась, и, кажется, ей стало стыдно и… страшно. Снова этот страх — приманка для него. Ее губы — ловушка. Они подрагивают…

Следующую часть их диалога Райт почти не помнил."

"Какого черта? Он не монах, не праведник, не давал обетов и зароков. Он просто безумно, остервенело, жадно хотел эту женщину. Всю. С непокорной душой, гибким телом, со всеми пороками и недостатками. И, похоже, королева слишком хорошо его знала, делая ставку на девицу из Хоупса. Да, Райт любил беззащитных девчонок с норовом волчицы. И он хотел быть их идолом преклонения, единственным, незаменимым.

— Я вплела в волосы красную ленту, — произнесла девушка.