Огуречный бизнес попаданки (СИ)

В обмен на это на время брака я получала все привилегии, что полагались герцогине Клермон — проживание в особняке, дорогие наряды и право носить фамильные драгоценности, а после его расторжения — ранее оговоренную сумму денег.

— Те платья, что будут вам сшиты, пока вы будете моей женой, вы сможете оставить себе, — важно сообщил мне его светлость, явно гордясь своей щедростью.

— Благодарю вас, сударь, вы очень добры, — усмехнулась я. — Только вы забыли добавить в договор пункт о том, что наш брак будет фиктивным и нам не придется исполнять супружеские обязанности. Без этого договор я не подпишу.

И мне хотелось бы получить свой экземпляр договора.

— Как вам будет угодно, мадемуазель, — он оказался на удивление покладист. — Но если этот документ попадет от вас в чужие руки, то вы лишитесь всего того, что он должен вам дать. Это я тоже отмечу особо.

Оказалось, что он уже заготовил два экземпляра документа и теперь быстро внес в них те пункты, на которых настояли я и он сам — благо внизу страницы еще оставалось довольно пустого места.

Потом он пододвинул ко мне чернильницу и остро отточенное перо. Хорошо, что я уже научилась пользоваться этим инструментом, а не то испортила бы столь важный документ какой-нибудь кляксой.

Когда я поставила свою подпись, его светлость удовлетворенно кивнул.

— Я отправляюсь в Эрден прямо сейчас верхом. Вы же, надеюсь, прибудете туда в карете завтра в первой половине дня. Я договорюсь обо всём с начальником гарнизона замка графом Бланшаром, он пригласит священника, и нас обвенчают в замковой церкви. После церемонии вы сможете сразу же вернуться в поместье. Я уже дал Мэнсфилду соответствующие распоряжения, и вас разместят в особняке с подобающим вашему новому статусу комфортом.

Надеюсь, что это путешествие не сильно вас затруднит.

Я кивнула. Ради пяти тысяч золотых можно было согласиться на некоторые неудобства. Тем более, что стояла прекрасная погода, и дороги были в хорошем состоянии.

Когда чернила высохли, герцог протянул мне один экземпляр договора. Я сложила его в несколько раз и убрала в карман. Так же поступил и Клермон со своим экземпляром.

В дверь кабинета постучали, и через секунду появившийся на пороге дворецкий сообщил, что лошадь его светлости оседлана.

Герцог поднялся из-за стола и, поклонившись мне, вышел из комнаты. А через несколько минут я услышала цоканье копыт на вымощенной булыжником подъездной аллее.

— Карета тоже готова, мадемуазель! — голос Мэнсфилда прозвучал так холодно, что я вздрогнула.

Дворецкий смотрел на меня безо всякой приязни. Он и прежде не отличался особым дружелюбием, предпочитая держать дистанцию, что подчеркивала его высокое положение в поместье. Но сейчас в его взгляде было не просто равнодушие, а явное осуждение.