Она (не) твоя

С размаху двинул по холеной роже, и тот даже не успел опомниться, как я уже схватил его за горло и, усадив на его директорское кресло, прошипел в лицо:

— Ну что, тварь, давай, выкладывай, как разводил меня с женой, как хотел обуть на квартиру.

― Ты чего, Тем? ― округлил он глаза, прижал пальцы к окровавленному носу. — Какой развод? О чем ты, дружище?

Я кивнул на Машу, которая беззвучно пятилась к двери.

― Ты ж эту курицу неспроста тогда к себе притащил, так? Хотел свести меня с ней, а сам занять место рядом с Алисой?

— Что за чушь? — нервно посмеялся Зверев и, вжав подбородок, взглянул на окровавленную белую рубашку.

Я заметил, как Маша потянулась к дверной ручке.

— Стой! — крикнул я и кивнул на стул. — Села! Быстро!

Маша стремительно подбежала к стулу и покорно прижала к нему свою задницу.

Я поднял Зверева за воротник рубашки, рывком усадил на стул напротив нее и усердно вжал ладони в его плечи.

— Значит, колечки и шубки, я тебе дарил, да? — прищурился я, глядя на побелевшую Машу.

— Не понимаю, о чем ты? — промурлыкала она, невинно хлопая глазками.

— А я о том спектакле, который ты устроила в раздевалке, зная, что там сидит моя жена!

Она потупила взгляд, исподлобья посмотрела на Зверева. Его лица я не видел, но точно заметил, как он помотал головой.

С трудом подавив порыв перевернуть стол, отошел от него и, меряя шагами кабинет, загибал пальцы, раскладывая по полочкам все, что знал со слов Юли.

И про звонки моей бывшей жене, и про фальшивую беременность.

Маша сидела красная, как блузка, глаза в стол. Зверев молча слушал, иногда приподнимал бровь, качал головой — явно поражаясь моей осведомленности. Утирал рукавом пиджака распухший нос, а как только я закончил, выдал:

— Алиса от тебя так и так бы ушла, как видишь. — Он откинулся на спинку стула и поднял на меня взгляд. — Я до-о-лго не вмешивался в вашу семью. Наблюдал, как Алиска ждет тебя из командировок со своими пирожками, как носится в клинику моей сестры, сдавая анализы. Детей хотела родить от тебя, — усмехнулся он. — А ты появляешься дома на неделю и снова уматываешь на три месяца.

— А это не твое собачье дело! — закипел я, сжав руки в кулаки.

— Ты правда считаешь, что она была счастлива с тобой? — прикрикнул он и кивнул Маше на дверь. — Оставь нас!

Маша выскочила из кабинета как из горящего здания. Зверев, отодвинув стул, встал передо мной и, глядя прямо в глаза, заявил:

— Белкина давно мне нравилась. У нее душа есть, понимаешь, душа-а-а! — протянул он, стуча по грудной клетке.

Опустив голову, усмехнулся чему-то своему, сунул руки в карманы брюк.

— Вспомнить только, как она поддерживала, когда меня Полька бросила. Да хоть посреди ночи к ней заявись — впустит, выслушает, даст совет. — Он резко вздернул подбородок, с вызовом уставившись на меня.