Опасная игра леди Эвелин

В голове звенели слезы, и больше всего на свете я хотела сбежать из флигеля прямо сейчас. Нужно спросить у сестры Агнеты: быть может, она подскажет место, где я могла бы задержаться ненадолго, пока жду подтверждения, наймут ли меня гувернанткой?.. Если уехать завтра рано утром...

— И почему же, позвольте спросить?! — еще сильнее взъярился Беркли.

— Потому что вы предлагаете мне ужасную вещь! — стиснув кулаки, я вытянула руки вдоль тела. — Это не просто договорной брак, это... это... вас трясло, когда вы говорили — так сильно вам все это противно, так сильно вы всего этого не хотите! А я не хочу жить с человеком, который делает мне такое одолжение из жалости, словно... словно ему противна сама мысль о браке со мной.

Я замолчала, и стало так тихо. Сестра Агнета сидела, не шелохнувшись — я почти забыла о ее присутствии. Беркли же... Беркли стоял, отвернувшись, и уже обеими руками давил на спинку стула, нависая над ним. Темные волосы упали ему на глаза, спрятав меня от его тлеющего взгляда, но я видела напряженную шею с натянутыми жилами, дергавшийся кадык, и челюсть, которая была так сильно стиснута, словно его пытали.

— Это не так, — глухо выговорил Беркли наконец.

Глава 23

— Вы мне не противны. И мысль о браке с вами — тоже. Мне жаль, что все так сложилось, и у вас, по сути, нет выбора. В другой жизни предложение вам сделал бы кто-то более достойный, чем я.

— Вы...

«Вы достойный», — хотела сказать я, но запоздало прикусила язык.

— Зачем вы это делаете?

Вопрос застал его врасплох. Берли дернулся и опалил меня совершенно сумасшедшим взглядом.

— Что делаю? — переспросил, очевидно желая потянуть время.

— Спасаете меня. Предлагаете брак, — я повела рукой в широком жесте. — Вы же совсем не обязаны. И ничего мне не должны.

Он рванул воротник, словно ему не хватало воздуха, но в гостиной не было жарко.

— Потому что хочу, чтобы вы жили. И были счастливы, — тихо ответил он и поднял голову, чтобы встретиться со мной взглядом.

Он мог сказать что-то про свой долг, но не стал. Мог сказать, что чувствовал себя обязанным, но промолчал.

И, кажется, сказал мне правду.

От которой сразу же заныло глупое сердечко. Я окинула Беркли внимательным взглядом. Разговор давался ему непросто. Я была уверена, что он предпочел бы стоять под пулями, чем рядом со мной в гостиной. Он не умел или не хотел обсуждать чувства, это я поняла еще давно. Жить с каменным сердцем и непроницаемой маской вместо лица гораздо проще. И выплескивать эмоции, участвуя в подпольных кулачных боях. Только кристальная злость, звенящая ярость и ненависть, и ничего больше.

— Эвелин, — позвал он меня по имени, что являлось грубейшим нарушением этикета, но мне ли на это пенять?.. — Соглашайтесь. Я... я не самый лучший человек и признаю это. Но... постараюсь быть для вас хорошим другом.