Опасная игра леди Эвелин

Новые линии морщин вокруг глаз, напряженные губы, тень, упавшая на скулу от света, льющегося из окна — казалось, за эти сутки он прожил другую жизнь. И все же — это был он прежний. Живой, усталый. Близкий.

— Когда дело будет закрыто, у нас будет гораздо больше времени, — сказал Ричард, все еще не разжимая объятия. — На все.

Прозвучало очень многозначительно, и я улыбнулась.

Целомудренно поцеловав меня в лоб, Ричард убрал руку и шагнул к дверям, и мы вернулись в столовую.

Время, отведенное до полудня, пролетело очень быстро. Беркли упрямился до последнего, но все же не выдержал и поднялся в спальню, чтобы отдохнуть — у него выдалась бессонная ночь, и день обещал быть ничуть не легче. Эван и Мэтью тоже разъехались, посулив вернуться к вечеру. И как-то незаметно я осталась в особняке одна. Ко мне сон не шел. Возбуждение и волнение были слишком сильны, чтобы я могла отправиться в постель.

Я думала сперва разыскать сестру Агнету, но решила немного подождать. Кажется, она все же обиделась на то, что ей не позволили присутствовать во время разговора. И я ее понимала, как никто. Мне ли не знать это ощущение, когда тебя задвигают в угол, словно предмет мебели?

Но и обвинять Ричарда не повернулся бы язык. Некоторые тайны лучше не знать, как порой лучше не слышать правды. С сестрой Агнетой я обязательно поговорю, но позже. А пока дам ей немного времени наедине с собой.

Чтобы не сидеть в четырех стенах, я вышла в сад. Прогуливаясь по дорожкам, прокручивала в голове самые разные мысли. Как мы будем жить дальше? Какое наказание изберут для отца Ричарда? Узнаю ли я, что случилось с Джеральдин?.. Или нам останется лишь строить предположения?

Многое зависело от встречи, на которую должен был отправиться Ричард."

"Ровно в полдень, как и было обещано, у ворот остановился неприметный экипаж. Я вышла проводить Беркли в коридор, и сердце тревожно сжималось, когда мы прощались. Слишком свежи были воспоминания вечере.

Ричард почувствовал мою тревогу.

— Все будет хорошо. Я вернусь к ужину, — пообещал на прощание, поцеловал мне руку, прижавшись губами к ладони намного дольше, чем позволял этикет, и поспешно покинул особняк.

И соврал, потому что к ужину Беркли не вернулся.

Часы пробили семь, восемь, девять, десять вечера. Напряжение в гостиной, где мы все собрались в ожидании, усиливалось с каждой секундой. Мной вновь завладело это липкое чувство беспомощности, когда ты ничего не можешь сделать и вынуждена лишь сидеть и непрестанно бросать взгляд на часы. Тревога накатывала волна за волной. Я смотрела на Эвана и Мэтью, которые приехали, как обещали, и видела в их глазах отражение своих переживаний.

Когда с улицы донеслось цоканье лошадиных копыт, я едва не взвизгнула.