Отбор без правил

До меня доносилось: «принцесса Клер», «принцесса Кларисса», «любимая племянница короля», «верительные грамоты», «король Атии позволил», и я совершенно отчетливо понимала, что Тайная Полиция Тотрейна и тут успела подсуетиться.　

Тортон заранее подготовил документы на случай, если дела пойдут совсем уж плохо... Или же, наоборот, слишком хорошо, потому что мое имя прозвучало первым на третьем испытании, а это что-нибудь да значило. К тому же куратор не так давно расспрашивал меня о подарках и дополнительных свиданиях с королем Атии.　

Скорее всего, глава Тайной Полиции посчитал, что у Тотрейна появилась реальная надежда... породниться с королем Атии.　

Из-за этого они пошли на подобные жертвы. В срочном порядке вернули маме титул, тем самым сделав меня принцессой, а Кларисса все-таки стала моей троюродной сестрой, хотя ей это совершенно не понравится.　

Вот, даже с королем Атии удалось все уладить!..　

Точнее, Тортон воспользовался расположением Райгара, простившего мне обман и захотевшего, чтобы я осталась на Отборе под настоящим именем.　

И я тоже дала ему свое согласие. Сказала «да» и теперь могла продолжать, больше не страшась того, что король узнает, что я - самозванка.　

Вернее, после его слов и этого поцелуя меня страшило совсем другое.　

Провал.　

Я больше не хотела уходить с Отбора, потому что мне до боли, до колотящегося сердца и впивавшихся в ладони ногтей захотелось его выиграть. Хотя я прекрасно понимала, что у меня, бескрылой, на это слишком мало шансов.　

К тому же мои соперницы были очень сильны, и они станут биться до последнего. Я видела, какими глазами смотрела на короля принцесса Ульрика, как не спускала с него влюбленного взгляда Этта, а на ее нежных, бледных щеках распускался взволнованный румянец. Видела, как бросала на Райгара призывные взгляды Исмаль - дочь одного из его советников. А уж Крите и Марьям в науке привлечения внимания было не занимать!　

Уж и не знаю, что они сделали, но Райгар подошел именно к ним, и драконицы принялись что-то ему втолковывать высокими, тонкими голосами. Скорее всего, что мне здесь не место, потому что иногда я ловила на себе их резкие взгляды.　

Впрочем, куда больше меня волновала Сирья. На ее щеках тоже зрел румянец, но совсем иного рода - неестественный и нездоровый. Даже если ей сегодня и давали лекарство, то оно действовало из рук вон плохо - Сирья едва держалась на ногах.　

Я смотрела на нее с жалостью, потому что понимала: в ее состоянии выдержать столь долгое испытание очень и очень сложно. И это лишь сильнее утвердило меня в мысли обо всем рассказать Райгару, причем сделать это как можно скорее.　

Впрочем, король тоже заметил странное состояние Сирьи. Уставился на нее удивленно. Хотел что-то спросить, но Кнеф не дал ему заговорить.