Подкидыш для депутата. Выбор сердца

Но стоит мне расслабиться, как Дима крепко, но аккуратно обхватывает меня за запястье и, ничего не объясняя, тянет за собою следом.

Оказываемся в злосчастном кабинете. Скоро меня тошнить начнет от мрачного помещения с кожаными креслами и дубовой мебелью. Эту «обитель зла» даже декоративный камин не спасает! Наоборот, дополняет картину, создавая иллюзию адского пламени.

Но сильнее обстановки меня пугает и волнует хозяин. Демон в обличии Димы медленно прикрывает дверь и приближается ко мне. Чувствую себя загнанным зверем, заточенным в клетку. Отступаю к камину и импульсивно обхватываю руками свой живот: наверно, инстинкт из прошлой жизни дает о себе знать.

— Кать, — хрипло произносит он, а в голосе четко слышится горечь. — Я обидел тебя? Сделал больно? Тогда, в нашу совместную ночь, которой я не помню, — закашливается нервно. — Никогда не замечал в себе садистских наклонностей, но вчера ты была так напугана, что… — раздраженно треплет свои волосы. — Черт, я уже ни в чем не уверен!

Молчу, прячу взгляд, судорожно вздыхаю. Слова просто застревают в горле, превращаясь в тугой ком печали.

— Поэтому ты ненавидишь меня? — заявляет Дима вдруг, а я от неожиданности округляю глаза. — Я ведь все чувствую, Кать. И заявилась ты ко мне неспроста. Хочешь отомстить? Наказать за ту боль, которую я тебе причинил по пьяни? — под конец фразы его голос срывается.

Что ж, сейчас я оказываюсь перед выбором: выдать правду, часть ее, насколько это возможно, или раздавить врага ложью. Ведь, если посудить, Дима действительно виноват в том, что произошло со мной! Не прямо, а опосредованно, но тем не менее… Из-за него я страдала, терпела, умирала изо дня в день, пытаясь поддержать и вытянуть из пучины отчаяния любимого человека, а в итоге потеряла все.

Опустошенная, лишенная будущего, раздавленная. Такой я ступила на крыльцо этого дома.

И все, черт возьми, из-за одного проклятого Щукина!

Испугался, что он насильник? Хуже, убийца! И я хочу выплюнуть это обвинение ему в лицо.

Но рано. Слишком рано.

Поэтому мысленно прикрываю старыми бинтами свои кровоточащие раны, склеиваю надломившееся сердце, глубже прячу обиды и ненависть. Ледяной рассудок и четкий расчет — все, что нужно мне сейчас.

Успокоившись, начинаю говорить. Ровно, тихо, будто и не тревожит меня ничего.

— Нет, ты не насиловал меня, если ты об этом, — холодно выдаю я, а Дима заметно расслабляется. — Никто не насиловал. Дело не в этом, — объясняю пространно. — Просто не люблю пьяных людей.

— Не любишь? Серьезно? — хмыкает он и, осмелев, укладывает ладони на мои плечи, осторожно сжимая. — Вчера в твоих глазах я видел такой дикий ужас, что слово «не люблю» явно ему не соответствует. Котенок, — выпаливает вдруг ласково.