Помещицы из будущего

Рядом застыли два монаха, похожие на темных вестников в своих мрачных одеяниях, а из черного двора уже тянулась вереница слуг.

Я сбежала вниз по ступенькам и бросилась к телеге. Мои руки дрожали, сердце выскакивало из груди, а к горлу подступали рыдания. Где он? Что это?!

Вместо мужа я увидела только гору одеял и тулупов, припорошенных снегом.

- Где? Где?! – шептала я, лихорадочно ощупывая холодный кокон. – Павел!

- Здесь я… здесь… душа моя…

Наконец я увидела бледное лицо своего мужа, обрамленное темными волосами. Под его глазами залегли глубокие тени, а густая щетина делала его лицо еще более худым.

- Все будет хорошо! Слышишь? Все будет хорошо! Я тебе обещаю! – я зарыдала, целуя его колючие щеки, а потом крикнула: - Захар! Немедленно несите Павла Михайловича в дом!

Таня распорядилась, чтобы монахов накормили и выделили место для отдыха, после чего подошла ко мне.

- Я прошу тебя, будь сильной. Ты ведь уже не одна. О ребенке подумай.

- Да, да… ты права… - я шумно выдохнула, наблюдая, как Захар осторожно поднял Головина и понес к дому. – Я буду сильной. Беги на кухню, пусть бульон варят и воды греют, да побольше!

- Хорошо! – Таня побежала на кухню, а я пошла в дом, с трудом переставляя ноги. Мне было страшно. Я боялась, что это начало конца.

Павла Михайловича Захар отнес в мою комнату и аккуратно положил на кровать.

- Помоги мне снять с него эти сырые тряпки! – попросила я его. – От них тюрьмой пахнет!

Головин тихо засмеялся, но сразу же закашлялся, чем напугал меня. Лишь бы не воспаление легких!

- Елизавета Алексеевна, я снова в ваших заботливых руках…

- Отныне так будет всегда, - заверила я его. – А теперь позвольте нам раздеть вас.

Мы с Захаром сняли с Головина одежду, и я накрыла его одеялом, сдерживая слезы от того, что увидела. Муж сильно похудел. Но это было поправимо, главное поставить его на ноги.

- Сжечь одежу, барыня? – Захар кивнул на вещи. – Чтоб и духу этого в усадьбе не было.

- Сожги. Да так, чтобы и пепла не осталось, - прошептала я, не сводя взгляда с мужа.

Слуга вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь, а Головин тихо сказал:

- Вы сейчас еще красивее стали, Лизонька. Я так скучал по вам…

- И я… и я… - у меня подкосились ноги и я рухнула рядом с кроватью. – Не покидайте меня больше…

- Тише… тише… - его рука легла на мой затылок. – Теперь я с вами.

- Но как? Как вас выпустили из тюрьмы? – я до сих пор не верила, что происходящее реально.

- Как слег я, отец Василий написал прошение обо мне… Вот и отпустили, посчитав, что я уже вину свою искупил, - с горечью ответил Павел Михайлович. – Без вины виноватый.

После того как все эмоции немного успокоились, я спросила у Тани можно ли мужа искупать, на что она ответила утвердительно.