Помощница для профессора

Все студенты давно ломанулись по дачам-кафешкам праздновать день знаний. Методист обедает. Преподавателей тоже не видно.

Боже, дай мне сил оставить документы и уйти.

Я сделала над собой усилие, отошла в сторону. Не знаю, зачем Рома, как привязанный, пошел следом за мной, почему остановился прямо за спиной. Я слышала его дыхание, улавливала тонко-терпкий запах парфюма. Положив папку на стол, я собиралась развернуться, чтобы уйти. Но сзади стоял он. А я уже не принадлежала себе.

Это ведь не только мои фантазии? Он стоит так близко. Так непозволительно близко для преподавателя.

— Настя, — прошептал Рома. — Уходи…

Я обернулась, подняла голову и растворилась в его темных глазах.

— Уходи, — повторил он глухо.

— Так отпусти меня, Рома.

Он вдруг сделал два шага назад, и я поняла, что он действительно отпустил меня. Внутренности скрутило узлом, опять! Опять он меня отталкивает.

Тогда же я обернулась и увидела, как Рома запер дверь.

А после сам преодолел расстояние между нами, наклонился и поцеловал меня.

Глава 37

Он целовал меня так, как никогда раньше: крепко и быстро. Торопливые, жгучие поцелуи Ромы были почти болезненными, но такими желанными. Он целовал меня быстро, в спешке. А после крепко прижал меня к себе, касаясь влажными губами лба.

Я зажмурилась, с трудом принимая реальность происходящего.

— Настя… Ты должна уйти, прошу тебя, — прошептал он, снова покрывая поцелуями мое лицо.

— Ага. Обязательно, — отозвалась я, задыхаясь от его напора. — Как только надоест целоваться с тобой, так сразу же и уйду. Ты для этого, наверное, дверь запер, да Рома? Чтобы мне было проще уйти.

— Ох, я постараюсь, чтобы тебе не надоело… Знаешь, у меня много трюков. А уж игрушек… Тех вообще навалом, — шептал он, обжигая меня прикосновениями губ.

Я была готова разрыдаться от счастья. Что это все значит? Почему он такой? Где он был раньше?

Все вопросы и ответы на них вдруг перестали иметь значение. Я ощущала непреодолимую потребность сделать что-то совершенно невероятное. Сколько можно тянуть? Сейчас или никогда.

Правой ладонью я коснулась ремня на брюках Исаева, а левую — приложила к его губам. Рома замер.

— Молчи, — выдохнула я, окончательно теряя разум. — И делай то, что у тебя получается лучше всего — будь роботом. Я не умею быть тихой, но ты, наверное, сможешь?

Мои руки словно всю жизнь только и делали, что расстегивали мужские брюки. Я справилась с ремнем, пуговицей и молнией буквально за секунду и раньше, чем Рома опомнился, опустилась перед ним на колени, стянула с него боксеры и провела носом по твердому члену.

— Проклятье! — не сдержался Рома.

— Шшш… — отозвалась я, приоткрыла рот и облизала головку. — Будь тихим."

"Черт, он весь был такой гладкий и влажный. Мой рот наполнился слюной. Я чертова извращенка.