Предатель. Без шанса на счастье (СИ)

Я помнила, как хорошо Мария относилась ко мне в прошлом, когда я приходила к ним домой, была настороженной, запуганной словами мамы о том, что новая женщина отца — дрянь, каких поискать, и ненавидит его семью, то есть жену и… меня. Но Мария была улыбчивой, вкусно готовила, расположила меня к себе.

Наверное, нужно перестать сопоставлять те впечатления, родом из детства, с тем, что есть сейчас. Ведь сколько мне тогда лет было, ну? Еще в начальной школе училась и приходила к отцу в гости на несколько часов, даже с ночевкой не оставалась. Не зря говорят, маленькие детки — маленькие проблемки, а сейчас… Сейчас отец дал понять Маше, что у меня серьезные проблемы, и пришла я не одна, а с ребенком.

Нет, Марию можно понять. Она за сохранность и целостность своей семьи, за благополучие своих детей.

Папа сказал: не бери в голову, а я так не могла.

Играла с Евой и Сашкой, присоединившимся к нам, и чувствовала на себе взгляд жены отца. Мачехой язык бы не повернулся назвать, не была она ей для меня. В итоге, справившись с неловкостью и стылым чувством в груди, которое возникает в ожидании не самого приятного разговора, я даю ей понять, что хочу поговорить.

Мария упорно делает вид, что не понимает намеков. Тогда я просто сажусь ближе, пока она с тетрадкой и учебником, лежащим на коленях, проверяет уроки старшего сына.

— Я не планировала вас стеснять и точно не собираюсь становиться угрозой вашему благополучию, — говорю вслух. — Я бы не стала напрашиваться, если бы у меня был другой вариант. Как бы то ни было, это временные меры.

Ее лицо в ответ идет пятнами. Пальцы стискиваются на учебнике.

— Тебе Миша сказал?

— Ничего не говорил. Я просто нечаянно услышала ваш разговор.

— Нечаянно, — усмехается. — Конечно.

— Но это так. Жаль, что вы видите во мне… врага или обузу. Это не так.

— Ты сказала, что это временно. Нет ничего более постоянного, чем временное.

Взгляд Марии скользит по мне.

— Разве отец не оставил жене и дочери большую квартиру? Мы постоянно переезжали с одной съемной квартиры на другую, с маленьким ребенком, пока Миша смог оформить ипотеку и сделать ремонт. Было непросто, — поджимает губы. — И все потому, что он не захотел делить имущество с женой, не стал настаивать, чтобы продать квартиру или обменять на две квартиры поменьше.

— Я не в ответе за его решения. Тем более, те, что касаются развода с матерью.

Чувствую себя ужасно плохо, разговор неприятный, сложный. Я кляну себя за то, что оказалась зависимой… от всех. А толку от этих сожалений? Только разъедают изнутри, словно ржавчина.

— Я не хотела вам мешать. Извините.

Ева еще играет. Но я, подхватив дочку на руки, ухожу в комнату, и нахожусь там до самого позднего вечера. Остро чувствую, что даже эта комната, комната, в которой находится детская младшего сына, не моя.