Прекрасная помощница для чудовища

Пятница, но вряд ли шеф отпустит пораньше, скорее наоборот, заставит сидеть допоздна.

Иду с документами на подпись к Герману Олеговичу — вообще к генеральному с такими вещами нужно ходить Гайне, у меня все же не тот статус, но мой начальник наплевал на то, что нужно и положено.

Герман Олегович встретил меня очень приветливо, хотя я опасалась, что будет недоволен, что появилась я, а не Гайне. Но нет. Генеральный даже похвалил моего босса за то, что тот присылает к нему пообщаться красивых милых девушек.

В общем, генеральный меня засмущал, и из дверей нашего самого главного я выходила с румянцем на щеках и улыбкой.

Конец рабочего дня, иду по коридорам обратно в свою приемную, прощаясь с веселыми и довольными жизнью коллегами. Проходя мимо дамского туалета в той части здания, где народа обычно мало, особенно в такое время, неожиданно услышала надрывный женский плач.

Остановилась. Меня одолели сомнения. С одной стороны, это не мое дело. С другой — еще вчера я так же плакала, закрывшись в туалете и… это было тяжело.

Вошла в помещение и постучала в ту кабинку, откуда доносится плач. Чувствую себя неудобно, от этого, наверное, и получается ерунда:

— Эй! Привет! Кто бы ты ни была, выходи, давай поболтаем.

Нет таких проблем, которые невозможно решить.

Рыдания за дверью резко оборвались. Пара всхлипов и удивленное:

— Лера? — дверь кабинки распахнулась.

— Ой, Кать, привет.

— Лерочка! — моя бывшая коллега по отделу радостно бросилась мне в объятия."

"Катя — моя не то что бы подруга, но общались мы с ней всегда очень хорошо. Невысокая полненькая блондинка с мягким и тихим характером. Ни разу слова от девушки плохого не услышала. Мы и сошлись на том, что вечно витаем в каких‑то грезах.

Только Катя общество не очень любит, сторонясь больших шумных компаний, а мне нравится, потому мы только во время работы всегда общались, если было свободное время.

— Кать, что случилось‑то? Ты… зачем канцелярский нож в туалет взяла? — когда девушка отстранилась, заметила в ее руках невинного вида ножик для резки бумаги с каплями крови на все‑таки остром лезвии и на запястье Катерины. Меня хватил ужас.

Пригляделась к девушке еще внимательнее. Помятая одежда, губы припухшие, на шее синяк.

Катя молчит, стыдливо опустив глаза.

— Кать… твое нынешнее состояние… как‑то связано с Павлом Дмитриевичем? — осторожно спросила я.

И тут девушку словно прорвало. Катя рассказала мне все. Когда я ушла из отдела, Павел Дмитриевич неистовствовал, устроив всем «хорошую» жизнь, но в последние дни вдруг стал спокойнее и… начал оказывать Катерине знаки внимания. Терся все время поблизости, то и дело вызывал к себе, касался… Как и у меня все, в общем. Катя, как могла, сторонилась начальника, но, зная Павла Дмитриевича, это мало чем помогало.