Призрак в кривом зеркале

Сейчас у Макара не было ни малейшего сомнения в том, что лицо, виденное им в зеркале за спиной, было плодом его воображения. Истории, рассказанные Шестаковыми, атмосфера заброшенной комнаты, бокал вина, выпитого за ужином, – ничего удивительного в том, что после этого он сам придумал образ, укладывавшийся в рамки слышанного им рассказа о самоубийце, и «увидел» его, как только представился подходящий момент. Отражение фонаря в зеркале, женские вещи в шкафу, темнота, рождающая призраков… Сейчас Макар уже не мог сказать точно, кому принадлежало лицо – женщине, девушке или ребенку: образ стал размытым, и фантазия не заполняла пустоты в нем.

Удивляло другое – то, как легко он, взрослый уравновешенный мужчина, поддался панике. Если бы Макар умел краснеть, то покраснел бы при воспоминании о том, как он прыжками несся по лестнице, забыв закрыть дверь комнаты, и отгонял воспоминание о маске с тоскливым умоляющим взглядом.

На секунду у него даже мелькнула мысль о подсыпанном в еду психотропном средстве, вызвавшем приступ паники при первой же услужливо подсказанной воображением иллюзии, но он отказался от этой идеи. «Не стоит множить сущности без необходимости – вряд ли дети Шестаковой додумались до такого хода. Все объясняется куда проще, даже если это объяснение не слишком приятно для меня. К старости я стал чрезмерно пуглив».

Подумав о старости, Илюшин хмыкнул, покачал головой, продолжая удивляться самому себе, и решил, что с затягиванием расследования пора завязывать. Он достал из сумки альбом, из которого вырвал лист шершавой бумаги, вернулся на кровать и, подложив подушку под спину, откинулся назад, прикрыв глаза.

За окном шумела листва, ветер гонял волны по зарослям сирени, и Макар представил, как сброшенные теплой рукой ветра с веток медленно опадают цветы – один за другим. Он представил, что трава под кустом светится сиреневым от мелких звездочек, которые быстро тускнеют, сворачивая круглые лепестки, и вспомнил Элю – отчего-то с обручем в волосах, хотя обручей она не носила. Открыв глаза, неуверенно, будто сам не зная, что получится, нарисовал в середине листа неровный цветок с четырьмя лепестками и сердцевиной в виде математического знака бесконечности.

Ветер ударил в окно, штора вздыбилась от пробежавшего по комнате сквозняка. Макар поймал его дыхание на своем лице и, стремительно водя карандашом, нарисовал подобие дома с десятью дверями, а в центре, над трубой, из которой поднималось чье-то лицо в форме облака, – схематичного кота, усы которого расходились в стороны, как стрелы. На один из усов Илюшин посадил маленького человечка в полосатом колпаке, державшего удочку: крючок болтался на уровне двери, из которой выглядывал тюлень со скошенными к носу глазами.