Призрак в кривом зеркале

В общем, говоришь вот что…

Старик решился и прочитал вслух, соединяя пальцы поочередно на каждой новой строчке:

Кошка мурлыкает,Птица чирикает,Старик идет,Поле цветет,Течет река…Он расцепил пальцы, покрутил перед лицом Макара руками:

– А затем добавляешь последнюю строчку, и на каждый слог пальцы снова соединяешь, но уже наоборот – от большого к мизинцу. А последняя строчка – «Над ней облака». Понял?

Илюшин рассмеялся и повторил:

– Кошка мурлыкает, птица чирикает, старик идет, поле цветет, течет река – над ней облака. Яков Матвеевич, это почти шедевр. В вашем докторе умер поэт.

– Вот ты шутишь, – строго сказал Афанасьев, – а способ-то, между прочим, очень даже хороший. Тут самое главное не стихи читать, а под каждую строчку представлять: вот кошка мурлыкает – соедини мизинцы и представь, как она на крылечке сидит и мурчит. Вот птица чирикает – следующие пальцы сведи вместе и вообрази воробья на ветке. Понял? Все, что говоришь, воображай! На моем поле, скажем, маки цветут, а на твоем будут ромашки. И облака тоже нужно представить, когда в обратную сторону по пальцам идешь. А доктора моего не ругай – скептиками-то мы все можем быть, а он мне тогда помог, и до сих пор я его добрым словом вспоминаю. Бывает, забеспокоишься о чем-то, испугаешься, всю эту галиматью про себя повторишь – глядишь, валерьянка-то уже и не требуется.

Яков Матвеевич увидел, что улыбка медленно сползает с лица гостя. Уставившись на ступеньку, на которой дрожал солнечный зайчик, Илюшин мысленно перенесся в другое утро, когда молодая женщина в перепачканном плаще сидела напротив него, методично соединяя пальцы, а он несколько раздраженно наблюдал за ней. «Не обращайте внимания, я пытаюсь прийти в себя. Это… такой набор, для релаксации. Противное слово – релаксация, но ничего лучше не придумывается».

– И кто же вас научил этому нехитрому способу? – медленно проговорил Макар.

– Был такой доктор – Антон Павлович, – неохотно ответил старик. – Соколов его фамилия. Хирург. Я его знал, потому что он в гости ходил к Шестаковым, – так и познакомились, через забор. Неплохой был мужик, упокой господи его душу. Вот он и научил.

– Соколов, значит, – повторил Макар. – Антон Павлович. Спасибо, Яков Матвеевич.

Развернулся – и торопливо пошел прочь, оставив недоуменно глядевшего ему вслед старика, не понимающего, за что его поблагодарили.

Ксеня открыла дверь, расшугав котов, которые так и лезли под ноги, и сразу увидела, какое странное, непривычно серьезное лицо у Макара. Но спросить ничего не успела, потому что он ее опередил.

– Что ты читаешь про себя, когда пытаешься успокоиться? – спросил Илюшин, заходя в дом.

– Я? – Ксеня опешила от его вопроса. – Один стишок.