Призрак в кривом зеркале

И оба они соревнуются между собой, у кого цветы получатся крупнее.

– Гуще, мама, – поправил ее Леонид. – Валентин Ованесович мне объяснял: ветка должна быть пушистой, вот что главное.

– И крупнее, и гуще, – не стала спорить она. – Сирень соседи завозили культурную, из садоводческого питомника, и смотреть на нее теперь одно удовольствие. Если вы, Макар Андреевич, хоть чуточку неравнодушны к цветам, то думаю, что оцените.

– А у нас сирень тоже ничего, – буркнула Лариса, допив кофе и, вероятно, решив напоследок поддержать утреннюю беседу. – Правда, мам, мне наша дикая «Венгерка» очень нравится.

Эльвира Леоновна поставила перед Илюшиным чашку свежего кофе и мимоходом наклонилась к дочери, поцеловала ее в макушку.

– Бегите, на работу опоздаете, – сказала она, и Макар успел поймать быстрый взгляд, которым обменялись близнецы.

– Мам, тысячу раз тебе говорил, что опаздывать нам некуда, – протянул Леонид, вставая и делая знак сестре. – Этим-то и хорош ненормированный рабочий день.

Он провел по волосам небрежным жестом, повернулся к окну… Утренний свет упал на его лицо, и стало заметно, что в нем появилось что-то хищное: теперь Леонид был похож вовсе не на тюленя, а на белого медведя. «А ведь он и в самом деле довольно крупный, – сообразил Илюшин. – Для такого шею свернуть – как нечего делать».

Откуда взялась ничем не мотивированная мысль про шею («чью шею? почему именно шею?»), Макар не знал, но выплеск подсознания, спровоцированный ранним подъемом, решил не игнорировать и вечером за Леонидом понаблюдать.

Близнецы ушли. Эльвира Леоновна проводила их взглядом, а затем помахала в окно рукой.

– Я ужасно к ним привязана, – задумчиво сказала она, возвращаясь к Макару и садясь за стол. – Наверное, это неправильно, когда немолодая уже мать так привязана к взрослым детям. Как вы думаете?

– Я не знаю, Эльвира Леоновна, – честно сказал Макар.

– Наверное, неправильно. Им хочется свободы – всем, кроме Эли. Ей свобода вовсе не нужна.

– Отчего же?

Хозяйка невесело усмехнулась:

– Нехорошо так говорить о собственной дочери, но она, к сожалению, лишена тех черт, которые я хотела бы видеть в своем ребенке. Ей совершенно безразлично, где и как мы будем жить – лишь бы она имела возможность заниматься своим увлечением. Как ни странно, ее детское хобби приносит ей небольшой, но стабильный доход, хотя я бы предпочла, чтобы не приносило вовсе.

– Почему? – удивился Илюшин.

– Потому что в таком случае у нее был бы стимул устроиться на работу и заниматься стоящим делом. А сейчас Элю все устраивает. К сожалению, она не слишком умна и совсем не амбициозна. И в ней очень мало от настоящей женщины… В основном она напоминает несозревшего подростка.

И Эльвира Леоновна тяжело вздохнула.