Рандеву с «Варягом». Петербургский рубеж. Мир царя Михаила

При том соотношении сил, которое сложилось после сегодняшнего боя, мы сможем всего лишь надежно запереть японцев на островах и очистить от них Корею. Хотя и это тоже немало. Сейчас меня беспокоят два вопроса. Первый – не вмешается ли в эту войну Британия? И второй – о каких таких Смутных временах в будущем России говорил капитан Тамбовцев? Ну-с! – Наместник посмотрел на Эбергарда. – А вы, Андрей Августович, слушайте, слушайте да на ус мотайте.

– К серьезной войне с Россией Британия не готова, – ответил я, – не те времена. Это будет означать крах всей ее политики, направленной на стравливание России и Германии.

Но это не значит, что ничего не будет. Возможны отдельные провокации, способные вызвать крупный конфликт. Или у кого-то из местного британского командования не выдержат нервы. Но большая война означает разгром Британии. Как только Британия объявляет войну России, во-первых, мы тут топим весь британский флот, вплоть до самого Сингапура. Во-вторых, в Туркестане начинает готовиться экспедиция в Индию и, в-третьих, государь принимает предложение своего кузена Вилли о военном союзе. Целью же британской политики является то, чтобы русские убивали немцев, немцы – русских. Потом русские – русских, а немцы – немцев. Самый большой страх англосаксов – союз России и Германии. Ведь им фактически нечего делить, и при этом они обладают двумя самыми боеспособными армиями в мире. У нас никогда не было более преданных союзников, чем немцы, конечно, когда политика сводила нас в союзе. Из всех европейцев только немцы способны приезжать в Россию и становиться в ней своими. Германия пойдет на запад и в Африку, ну а Россия – на Дальний Восток и в Индию. Потеря Японии для Лондона – всего лишь потеря, с шансом продолжить игру. А война с Россией будет означать полный разгром, после которого не подняться.

Наместник посмотрел на Эбергарда, тот одобрительно кивнул.

– Я думаю, господин контр-адмирал прав. Германия и Россия самим Богом предназначены для дружбы против Британии. Это надо говорить обоим императорам по три раза в день. А нам тут надо смотреть, чтобы англичане не сделали какую-нибудь гадость, как недавно японцы, только и всего.

– Спасибо, Андрей Августович.

 – Наместник снова перевел взгляд на меня. – Ну-с, что там у вас со Смутными временами?

– Евгений Иванович, посмотрите туда – я указал на висящую на стене плазменную панель, – и вы, господа, обратите внимание. В двадцатом веке важнейшим из искусств стало кино, сиречь синематограф. Оно и запечатлело нашу историю, то с беспристрастностью полицейского филера, то с буйной фантазией газетного репортера. Смотрите, вот он двадцатый век, великий и ужасный. – С этими словами я запустил фильм.